— Попытаюсь что?

— Вести себя как воспитанный человек.

Чедерна нагнулся к ней.

— Я очень воспитанный человек. А вот они ошиблись местом. Ну-ка погляди в окно! Мы разве в Японии?

Они не проронили ни слова до конца ужина — ужина, во время которого он упорно отказывался что-нибудь попробовать, даже овощные пельмени, хотя на вид они были вполне ничего, а Аньезе мучилась, стараясь все съесть — показать ему, какая она смелая и продвинутая. Но худшее случилось потом, когда принесли счет.

— Сейчас я им устрою, — сказал Чедерна, выпучив глаза.

— Я сама заплачу. А ты прекрати кривляться!

Чедерна отрезал:

— Моя женщина за меня платить не будет! — И швырнул кредиткой в официантку, которая в очередной раз поклонилась, чтобы ее подобрать. — Ну и заведение! — заявил он, когда они вышли на улицу. — Испоганила мне последний свободный вечер, спасибо тебе большое!

И тут Аньезе, закрыв руками глаза, тихо заплакала. Увидев это, Чедерна чуть не умер. Попытался ее обнять, но она его оттолкнула.

— Ты просто животное!

— Тихо, малыш! Не надо!

— Не трогай меня! — истерично завопила Аньезе.

Но долго она не продержалась. Вскоре Чедерна уже покусывал ей ухо, шепча:

— Что за дрянь нам принесли? Ядори? Юдори?

Наконец она рассмеялась, а потом призналась:

— Еда и правда была так себе. Прости меня, милый! Прости, пожалуйста!

— Ююююююдори! Ююююююююююдори!

Они принялись хохотать и не могли остановиться, даже когда полил дождь.

Сейчас оба, до нитки промокшие, сидят на полу в тесной прихожей и продолжают смеяться, хотя уже не так заразительно. Чедерна чувствует, как подступают душераздирающая пустота и тоска, накатывающие после долгого смеха. В горле встает ком — теперь он увидит Аньезе только через много недель.

Аньезе прижимается и кладет ему голову на колени.

— Ты уж там постарайся не умереть, о’кей?

— Постараюсь.

— И давай без ранений. По крайней мере, тяжелых. Никаких ампутированных конечностей или заметных шрамов.

— Только царапины — обещаю!

— И не наставляй мне рога!

— Не буду.

— Если ты меня предашь, я отомщу.

— Уууу!

— Никаких уууу! Я серьезно.

— Уу-ууу!

— Ты вернешься к моей защите?

— Вернусь, я же говорил. Рене обещал увольнительную. Это значит, что потом мы с тобой долго не увидимся.

— Стану молодой выпускницей университета, ожидающей мужа с фронта.

— Я тебе не муж.

— Это я так.

— Решила сделать мне предложение?

— Типа того.

— Главное, чтобы тем временем молодая безработная не нашла утешения в объятиях другого.

— Я останусь безутешной.

— Ну тогда ладно.

— Да-да, безутешной. Клянусь!

В квартире попросторнее, с выходящей на парковку раздвижной дверью, сержант Рене не спит и смотрит на улицу, в ночь. После грозы от асфальта поднимается горячий воздух, в городе пахнет тухлыми яйцами.

Сержанту нетрудно найти женщину, с которой он проведет последнюю ночь на дружеской территории, но вообще-то женщина ему особо и не нужна. В конце концов, для него они просто клиентки. Он уверен, что они не станут выслушивать рассказы о том, что тревожит его за полсуток до вылета. Когда он слишком много болтает, женщинам хочется повернуться к нему спиной и сделать что-нибудь — закурить, одеться, пойти в душ.