* * *

По скрипучей лестнице я поднимаюсь один, Лия завернула на кухню с чашками, спеша воспользоваться отсутствием Алека. Но тихо порадоваться хотя бы получасику одиночества в лаборатории не удается — над моим столом склонилась невысокая женщина в длинном плаще, голова в мелких кудряшках чуть покачивается, тонкие пальцы перебирают бумаги.

Вздыхаю.

— Здравствуй, ба. А я думал, что ты еще не вернулась…

Моя бабушка Ференциата, урожденная Фейри-Ке, а ныне — ушедшая в вечность бессмертная, не собирается нас покидать. Во всяком случае — надолго. Сейчас она молчит, даже головы не поворачивает в мою сторону, только губы поджимает. Острый черный ноготь намекающе постукивает по пустой странице рабочего журнала.

Понятно.

Один из самых строгих преподавателей теормага за все годы существования Университета не собирается тратить время на разговоры с разгильдяем, не сподобившимся даже заполнить отчет о проведенном эксперименте. Спорить бесполезно, проще смириться и выполнить.

Снова вздыхаю, подтягиваю стул ближе к столу, сажусь и начинаю писать:

«… День тридцать шестой (рабочий).

Конечный результат — отсутствует.

Промежуточный результат: рост симпатии.

Коэффициент симпатии реципиента — 9 эмо по шкале Мелвис-Грина, динамика — стабилен. Коэфициент симпатии донора — 7, динамика положительная. Блокаторы не задействованы. Сила лютока на максимуме — 0,03 Дж., нарастание мощности — по отрицательной экспоненте, амплитуда эмоциональных колебаний — в пределах от 0,9 до 0,4. Доля остаточных психонормиков в плазме крови на момент начала эксперимента: донор… (беру со стола стеклянную плашку, слизываю подсохшую бурую капельку, задумчиво катаю на языке, анализируя, хотя я и по запаху считать могу, но зачем отказывать себе в маленьком удовольствии?) — пожалуй, 9,8 %, реципиент — 0,1 %. Аллергическая реакция на окситоцин — отрицательная у обоих.

Рекомендации к дальнейшей работе — окситоцин на слизистую за двадцать минут до начала эксперимента. Дозировка…»

Откладываю вечную ручку. Окситоцин должен сработать, штука мощная, на себе проверял — почти сутки потом такой добрый был, что аж противно. Хотелось немедленно поделиться со всеми всем, что имею, кого-то спасать, куда-то бежать… Хорошо, что заранее попросил Рриста меня запереть в подвале, причем обе двери закрыть снаружи, чтобы уж точно никак не выбраться. Оставалось только валяться на диване и скулить от неразделённой любви ко всему живому и неживому миру, независимо даже от наличия у его представителей хвостов. Я был готов полюбить даже этого блохастого кретина, пакость какая! Даже стихи писал, вот же стыдобища. Первые часов шесть-семь особенно сильно крутило, потом полегче, а как за десятый перевалило — отпускать начало. И я заснул. А проснулся уже абсолютно здоровым, да тут и Ррист дверь открыл, почти не опоздал, всего-то часа на полтора, для него просто поразительная точность.

Но ощущения я запомнил, и не сказать, что они особо приятные были. Неужели люди так себя всегда ощущают? Они ведь этот окситоцин сами вырабатывают, пусть и немного, но всё же… жуть какая! Как они выживают-то вообще? Я под этой дрянью искренне всех любил и готов был ради любого из них, даже совсем незнакомого, наизнанку вывернуться, себя на куски порвать, и совершенно не жалко было. Страшная штука. Вот и думаю теперь над дозировкой.

И над тем, почему не сработали психонормики, на которые я еще неделю назад возлагал не меньшие надежды. Они ведь тоже должны были сработать! Они делают послушными одинаково всех, и нас, и людей, и хвостатых, разве что дозировки разные, а еще фра Энхельми писал, что послушание — достойная замена любви.