Изменить размер шрифта - +

Лоуренс отвечал на вопросы полицейских почти двадцать часов и ничего не пытался отрицать. Он был тих, ровен, сдержан и по‑своему старался помочь следствию. Только попросил дать ему другой стул: тот, на который его усадили, показался ему слишком грязным. И вообще, заметил он, в здании жандармерии могло быть почище.

Отвечал он обрывками фраз, но точно и внятно. Поскольку от природы он был молчалив и никогда не пускался в пространные комментарии, а только давал четкие ответы на вопросы, у полицейских ушло два дня, чтобы вытянуть из него по крупицам всю историю с самого начала. Камиллу, Солимана и Полуночника, как главных свидетелей, вызвали давать показания во вторник.

На третий день вечером, когда нужно было продиктовать предварительный отчет о следствии, Эрмель сказал, что может сделать это вместо Адамберга. Тот с благодарностью принял его предложение, поскольку ненавидел это занятие, ибо не был склонен к логическим умозаключениям и обобщениям. Облегченно вздохнув, Адамберг прислонился к стене. Эрмель наскоро просмотрел свои записи, потом заметки своего коллеги, разложил их на столе и включил магнитофон.

– Какой сегодня день, дружище? – спросил он Адамберга.

– Среда, восьмое июля.

– Отлично. Поспешишь – людей насмешишь, поэтому сегодня запишем, что сможем, а завтра дополним. «Среда, восьмое июля. Двадцать три сорок пять. Жандармерия Шаторужа, департамент Верхняя Марна. Отчет составлен после допроса Стюарта Доналда Падуэлла, тридцати пяти лет, сына Джона Нила Падуэлла, гражданина Соединенных Штатов Америки, и Ариадны Жерман, гражданки Франции. Стюарт Доналд Падуэлл обвиняется в ряде преднамеренных убийств. Допрос проводился шестого, седьмого и восьмого июля комиссаром Жан‑Батистом Адамбергом и старшим аджюданом Лионелем Фромантеном в присутствии комиссара Жака Эрмеля и капитана Мориса Монвайяна. Джон Нил Падуэлл был заключен в тюрьму города Остина, штат Техас, в тысяча девятьсот… (точные даты вы мне сообщите потом, ладно, дружище?), где отбывал заключение за умышленное убийство любовника своей жены Симона Элуэна. Преступление было совершено в присутствии ребенка Падуэлла, мальчика десяти лет».

Эрмель выключил магнитофон и, подняв голову, посмотрел на Адамберга.

– Даже представить себе этого не могу. На глазах ребенка! – воскликнул он. – Не знаете, старина, что потом с ним было?

– До окончания процесса он жил с матерью.

– А дальше? Когда она смылась?

– Его поместили в какое‑то государственное учреждение, кажется, в детский дом.

– И там была железная дисциплина и все такое.

– Нет, вполне приличное заведение, если верить лейтенанту Лэнсону. У ребенка был реальный шанс не стать психом, но отец все испортил.

– Письма писал?

– Да. В течение первого года он написал ему раз пять‑шесть, а потом – гораздо чаще. Письма стали приходить раз в месяц, потом, когда мальчику исполнилось тринадцать лет, – раз в неделю. И так продолжалось до его девятнадцати лет.

Эрмель забарабанил пальцами по столу, о чем‑то размышляя.

– А его мать?

– Ни разу с ним не общалась. Ни разу не виделась. Она умерла во Франции, когда парню исполнился двадцать один год.

Эрмель досадливо поморщился, покачав головой:

– Да, грязную историю вы мне рассказали, дружище.

Он протянул руку, нехотя включил магнитофон.

– «В течение почти десяти лет Джон Падуэлл, переписываясь с сыном, готовил его к священной миссии. (Это слова обвиняемого.) С этой целью Стюарт, воспользовавшись помощью друга своего отца, бывшего заключенного, в возрасте двадцати двух лет сменил документы и уехал в Канаду. (Даты вы уточните, дружище.) Джон Падуэлл нанял детектива. (Имя нам пока неизвестно.

Быстрый переход