Была в исследованиях Миклухо-Маклая, в его повседневной работе этнографа и антрополога одна особенность, которую следует особо выделить. Как известно, наука всегда стремится, анализируя повторяющиеся факты, дать некую общую картину, выявить закономерности, обнаружить процесс. Единичное для ученого — материал для общего, пример, иллюстрация. Грубо говоря, этнографа интересует не отдельная хижина, а тип постройки, жилища, с характерными его качествами, равным образом — типы одежды, орудий, лодок и т. д. То же самое относится к физическому облику людей, к семейным и общественным отношениям. Поэтому труды этнографов обычно представляют собою обобщенные описания, где материал «обезличен», лишен индивидуальной окраски. При таких обстоятельствах и люди, с которыми сталкивается этнограф, выступают для него прежде всего как носители какой-то общей информации. Миклухо-Маклай довольно решительно нарушает эту ученую традицию. Естественно стремясь к обобщениям, к типовым описаниям, он одновременно с этим сохраняет устойчивый и живой интерес к единичному, конкретному. Его сочинения воссоздают общую картину папуасской жизни в ее типовом содержании, но в то же время дают очень конкретное описание жизни нескольких деревень, прежде всего — Бонгу, Горенду, Гумбу, знакомят нас не просто с населением побережья, но и с реальными людьми, которые много значили для самого Маклая. Туй, Саул, Каин, Бонем и другие одновременно и этнографические типы, и личности, знакомство с которыми позволяет нам понять папуасский мир неизмеримо полнее, глубже, ярче, чем если бы дело ограничилось одними общими характеристиками.

Миклухо-Маклай установил новью принципы отношений между ученым-исследователем и обществом — объектом исследования. Он внес в эти отношения дух полного равенства, естественного взаимного уважения и доверия, а затем и настоящей дружбы, понимания и признания взаимных интересов, взаимопомощи. Для многих поколений путешественников, ученых он является образцом поведения в иноэтническом и инокультурном мире.

Однако эта сторона его отношений с папуасами имела гораздо более широкий общественный и человеческий смысл, который был очень хорошо понят на родине Миклухо-Маклая. В России 70-х годов увлеченно следили за перипетиями новогвинейской эпопеи путешественника, журналы охотно печатали заметки о нем, иногда даже его письма, помещали фотографии. Когда стало известно о бедственном его положении, многие откликнулись на призыв либеральной газеты «Голос» помочь ему материально. Передовая Россия встретила восторженно приезд Миклухо-Маклая в 1882 году. Газеты подробнейшим образом писали о его путешествиях, помещали интервью, оценивая сделанное им как великий подвиг. Миклухо-Маклай получал приветственные адреса и телеграммы из разных концов страны, его избрали почетным членом ученых обществ, на время он стал самой живой темой дня. Независимо от увлечения им люди мыслящие и передовые особенное внимание обратили на характер его отношений с папуасами, увидев в них пример того, как вообще должны строиться отношения между народами, между людьми разного цвета кожи, разных культур и уровней развития. Прекрасно сказал об этом Л.