— Неплохой способ отлынивать от работы, — сказал я вместо приветствия.

Дикий поднял на меня глаза и тихонько заржал.

— Если хочешь, можем с тобой поменяться. По мне, лучше расставлять камеры, чем возиться с этой проклятой рукой.

— Как же, как же!

— По-моему, нам пора убираться отсюда, — вмешалась в нашу перебранку Лотос. — Кажется, приближается гроза, а я не хотела бы встретиться с тем, что вылезет во время дождя.

Во время ливня у растений-вампиров на Фаннере-Н пробуждался зверский аппетит.

— Хорошо. Ты можешь идти, Дикий?

— Как-нибудь доковыляю.

Однажды люди начинают тебе казаться животными. Лица превращаются в морды. Глаза становятся похожи на матовые бусинки. Уши вдруг обрастают шерстью. Вместо ногтей появляются когти. А ты знаешь, что животных можно убивать: стреляй в них сколько угодно, только людей не трогай. И ты идешь смазывать ружье... Но ты понимаешь, что просто представляешь их животными в своем воображении, чтобы можно было убить их и отомстить за мать — и таким образом стереть из своей жизни целую главу. В глубине души боишься, что тебе хочется пролить горячую человеческую кровь — приникнуть к свежей ране и насосаться...

Я, должно быть, стонал во сне. Это был старый и давно знакомый сон; сколько я себя помнил, он все время повторялся. Очнувшись ото сна в полутемной спальне, я оказался в объятиях мягких бархатных крыльев, рядом со мной лежало ее легкое тело, губы прижимались к моим...

На следующее утро мы пошли снимать камеры. Рука у Дикого почти прошла (спасибо таланту Лотос и заживляющей мази). Мы надеялись, что к полудню он окончательно поправится и сможет начать охоту — в том случае, если камеры запишут что-нибудь интересующее нас.

А интересного там было немало.

— Не нравится мне это, — проворчал Дикий, в шестой раз прокручивая пленку.

— Ну, нам и не такие страшилища встречались, — ответил я, чтобы приободрить их, а заодно и себя.

Но и это тоже выродок хоть куда. Семи с половиной футов, потяжелее Дикого. Две волочащиеся по земле конечности с шестидюймовыми когтями, а посередине бочкообразной груди — пара дополнительных, меньших по размеру рук. Эти руки беспрестанно теребили друг друга, царапались, выискивали насекомых, действуя при этом со странной согласованностью. Рот был настоящей сокровищницей для биолога, интересующегося формами зубов у хищников. На левой части лица у зверя располагался один запавший глаз, а на месте другого зияла недоразвитая глазница. Лицо было покрыто морщинистой кожей, на которой в некоторых местах росли пучки жестких волос.

— По виду он ничуть не опаснее паука.

— Вот и я об этом. Не нравится он мне.

— Как?

— По-моему, — вмешалась Лотос, — Дикий хочет сказать, что слишком уж он просто выглядит. Такого простака, каким выглядит этот зверь, взял бы первый же посланный за ним отряд. У него должно быть что-то еще, помимо когтей, зубов и лишней пары рук.

Выглядел он устрашающе. К тому же не следовало забывать о тех двадцати двух охотниках.

— А ты что думаешь?

— Даже не знаю, что сказать, — едва слышно пробормотала Лотос. — Это было бы все равно что устанавливать причину смерти до убийства.

— И что же мы решим? Может, отказаться, пока не поздно?

Они оба покачали головами.

— Нам ведь эти деньги пока что не нужны.

— Но там был Гарнер, — возразил Дикий. Улыбнувшись, я выключил камеру.

— Ладно. Давайте начнем. Дикий, как твоя рука? Он размотал повязку и расправил мускулистую руку. Рана затянулась новой, нежной и упругой кожей. Рука была красная и распухшая, но без шрама.

— Как нельзя лучше. Пора отправляться. Что мы и сделали.

Глава 4

После короткого, но утомительного перехода мы расположились лагерем неподалеку от того места, где зверя засекла камера.