Молодое сердце русского государственника и патриота не выдержало осквернения святой границы. — Джебраил Муслимович горестно закрыл глаза в знак поминовения усопшего друга.

— Да-да, — закивал Маерс. — Я помню, об этом писали в газетах. Тогда же сквозь эту пограничную брешь из Ирана в Азербайджан провезли огромную партию афганских наркотиков.

Мамедов внимательно посмотрел в глаза Маерса, представляя, как они будут выглядеть в бутылочке с водой, — шарообразные белки с кровавыми жилками сосудов и расширенные от ужаса зрачки.

— А потом я служил в Таджикистане, в районе Пянджа. Из Афганистана речку переходили наркокурьеры, и много русских ребят погибло в «героиновых» перестрелках.

— Я слышал об этой «героиновой войне», — сочувственно произнес Маерс. — Там были герои-пограничники, но были и те, что вступали в сговор с наркоторговцами и стали миллионерами. У каждого свой путь, свой хлеб.

Мамедов смотрел на Маерса и представлял, как полковник Мишенька перочинным ножом ловко вырезает из глазниц эти лживые глаза, стряхивает с лезвия в бутылочку, и пустые глазницы наполняются кровью, светят, как рубиновые фонари.

— Мои глаза принадлежат не мне. Они — национальное достояние. — Маерс смотрел на Мамедова весело, почти любовно, и тот испугался, понимая, что прозрачен для этого таинственного колдуна, читающего чужие мысли. Был готов протянуть вперед свои маленькие ручки, чтобы гость защелкнул на них браслеты наручников.

— Я пришел к вам, уважаемый Джебраил Муслимович, зная вас, как ценителя искусств, покровителя поэтов и художников, бескорыстного мецената, в наш черствый меркантильный век спасающего осиротевшую русскую культуру. Вы — тот редкий человек, который, не являясь русским по рождению, является подлинным русофилом, берет на себя роль, от которой отказывается этнический русский.

Разговор приобретал несколько иное направление, и Мамедов раздумал протягивать вперед свои руки, надеясь еще некоторое время оставаться на свободе.

— Вот говорят, русский народ спивается, все больше употребляет наркотики. Но не преследовать надо этих пресловутых наркоторговцев, не гоняться за ними, как за дикими зверьми, не сажать их на цепь. Благодарить их надо, в ножки им поклониться. — Маерс больше не казался Мамедову лжецом и тайным агентом. В словах гостя слышалось сочувствие, тайное приглашение к дружбе, единомыслие с хозяином, надежда на будущий союз и взаимодействие. — Русский народ устал от своей истории. Он переутомился совершать исторические подвиги, одерживать победы, осваивать пустыни и льды, терять миллионы на кровавых войнах, устремляться в утопии, где ему обещали земной рай. Русские должны отдохнуть, должны забыться, должны отдышаться от своих окопов и котлованов, от своих баррикад и бараков. Наркотики — это спасительный сказочный мир, куда прячется русский народ от ужасной реальности, где он обретает желанное счастье, видит «сон голубой». Не бежит в атаку, не проламывается сквозь гнилые топи, а танцует. Наркотик «скорость» абсолютно созвучен с русской душей, потому что «какой же русский не любит быстрой езды». Наркотик «метадон» позволяет русскому выйти в открытый космос, не надевая скафандра Гагарина. А изготовленная из макового молочка «черняга» возвращает русскому человеку есенинскую мечтательность и удаль.

Мамедов внимательно слушал, чутко улавливая интонации, одни из которых продолжали внушать тревогу, а другие завораживали своей искренностью и глубоким чувством.

— Уважаемый Джебраил Муслимович, я намерен провести в вашем замечательном городе праздник современного искусства.