Садовников медленно приближал руки, видя, как затравленно бегают расширенные глаза женщины. И когда чаша ладоней была готова накрыть разрушенный купол, испытал удар, подобный молнии, которая отшвырнула его прочь. Чувствовал, как колотится в груди обугленное сердце, а в глазах расплывается затмевающая клякса, будто лопнул огромный фиолетовый спрут, выпуская ядовитый мрак.

Садовников дал остыть ожогу и стал осторожно окружать зияющий кратер прикосновениями невидимых волн, которые слетали с его ладоней, касаясь расколотых кромок. Он умягчал эти кромки, сдвигал, стараясь уменьшить разлом, в который хлестал мрак. Он использовал для этого витальную энергию из таинственных резервуаров души, где накапливались лучистые вспышки счастья, слезного сострадания и любви. Где хранилась память о любимых и близких, выученные наизусть стихи дорогих поэтов, портреты и пейзажи обожаемых художников, молитвенные песнопения и картины родной природы. Эти переживания он накапливал в себе, как дерево накапливает солнце, откладывая его в древесных кольцах, чтобы потом, попадая в камин или печь, вернуть его в мир теплом. Так и он сжигал под сердцем драгоценные накопления, посылая волны тепла и света несчастной женщине, которую убивал беспощадный мрак. Он обращал на нее те безымянные силы, которые днем вливались в него из теплой земли, из воды лесного озера, из синих чудных небес. Он нес к ней малиновые лесные герани и цветы колокольчиков, слипшиеся от дождя. Тот серебряный след, что тянулся на черной воде за плывущим лосем. Ту легкую голубоватую вспышку, что оставила на еловой ветке вспорхнувшая сойка.

Он чувствовал, как разрушенные кромки смыкаются, как тьма отступает, и женщина затихает, бессильно склоняется на подушку. Но мрак надвигался вновь, раздвигал защитный купол, и казалось, в мозг женщины вонзался жестокий электрод, жег и глушил, и женщина в ужасе вскакивала, истошно кричала, и лицо ее искажал звериный оскал.

Силы покидали Садовникова. Смерть из других миров вторгалась в любимый мир, в котором сверкали звезды, шумели леса, витала драгоценная ноосфера, где людские творенья и мысли были готовы исчезнуть под воздействием черных неопознанных сил, рвущихся уничтожить эту безвестную женщину, а вместе с ней все любимое мироздание. Ненавидя смерть, не умея ее победить, истратив весь отпущенный ему боекомплект, Садовников, как пехотинец, кинулся на смертоносную амбразуру и закрыл собой.

Он ощутил страшную боль во всей своей плоти, будто сгорала каждая клетка, сердце пробили штырем, а разум раздулся до невероятных размеров и лопнул, оставив облако пепла. На мгновение он потерял сознание, но успел почувствовать, как у женщины сомкнулись кромки разъятого разума и тьма отступила. Часть его жизни была израсходована в сражении с тьмой, и женщина была спасена.

Садовников без сил прислонился к стене. Зак ошеломленно смотрел на него. Женщина, упав на подушку, спала. Ее лицо было бледнее наволочки. Еще недавно искаженное звериными гримасами, оно казалось теперь утонченным, красивым и нежным, с голубоватыми тенями у глаз, из которых выкатились и блестели две слезинки. Оно было измученным и усталым, это лунно-белое, голубоватое лицо, но на губах чуть проступил сиреневый цвет лесной герани, а слезинки мерцали тем же живым лесным блеском, что и капли росы на цветке колокольчика.

Она спала, и волосы ее темной волной накрыли подушку. Садовников, зная, как хрупок защитный покров, как недалеко отступила тьма, мысленно повесил у нее над головой чистую голубую звезду из стихотворения Иннокентия Анненского: «Среди миров, в мерцании светил».