|
Ясное дело, это сюжет сна; я сто раз обнаруживала в своих сновиденческих квартирах новую дверь в стене, а за дверью — «забытые» комнаты, — о счастье! о сердцебиение! Так что прочитав про эту тайную дорогу, ведущую к морю, я немедленно помчалась спать, словно купила хороший билет на просмотр, — партер, двенадцатый ряд, серединка; и точно, явился мне роскошный сон, в котором хорошо мне известная сухопутная дачная местность изрезалась заливами и обогатилась морем, а на море причалы, а у причалов пароходы, и мне надо поспеть на один из них, отплывающий в дальние страны. И еду я на причал на особой такой коляске, которая называется «морская инвалидная». Удобная вещь: она довольно ловко переваливает через корни сосен, все время перегораживающие путь к морю. Не застревает. Хотя одной ногой надо отталкиваться. И через мелкую воду чудно переправляется. А море это — из Лориного романа, оно серое и восточное, с пароходами, ветром, людьми. (Мое-то собственное море не такое, мое — зеленое, крымское, пустынное, с тоской.)
Или когда я читаю у Лоры в романе про Дом… лучше я не буду говорить, что я чувствую, чтобы не рыдать на публике; но ночью мне гарантированно приснится Дом Детства, или Дом в Далекой Стране, или Забытый Дом, или Обещанный Дом, или Дом, где Все Снова Живы, или Дом Счастья на Горе, или еще какой дом из колоды; и после такого сна снова простишь человечеству все его несовершенства. Вот я в своем сне вижу Лорино море и принимаю его, оно мое, нет мне от него вреда. Вот я вижу Дом, и согласна жить дальше, согласна на вечность, запишите меня. Вот я читаю, как смешно Лора описывает смешное, и хохочу вслух, так что из соседней комнаты приходят спросить: ты про что? Да вот, говорю, хочу тут кое с кем подушками поменяться! Татьяна Толстая
Чемоданный роман (делает худ. ред.)
Раннее утро 2 января. Осторожно, маленькими глотками я заливаю в голову свежесваренный кофе и чувствую, как он греет изнутри мое больное правое ухо. Новый год прошел, оставив мне стрельбу в ухе и необходимость срочно заполнить резюме. Резюме — это так, формальность, с которой я не успела покончить в прошлом году. Все уже решено. Скоро меня здесь не будет. Я давно знаю, где стану работать и где жить. Офис моей работы выходит окнами на Новый Арбат, а будущая квартира находится недалеко от станции метро «Беляево». Кофе — хороший самец. Ласковый. Люблю. Если бы ухо не болело, было бы совсем отлично. Я прикладываюсь больным ухом к теплой кофейной чашке и делаю вид, что оно не болит.
1
В тот день из левого зеркала моей души выпала линза и уплыла увеличивать городскую канализацию: нечего распускать сопли прямо на улице. Было дождливо и ветрено, свет от не заснувших еще окон отражался в лужах неправильными квадратами, а звуки расплывались и смешивались с водой. Я опустилась на корточки и, подсвечивая себе зажигалкой, стала гладить лужу, надеясь, что линза плавает на поверхности и я ее нащупаю. Зажигалка гасла от ветра и дождя, и, конечно, если бы не первый этаж, я бы ничего не услышала, а если б не линза, вообще бы черта с два оставалась в такую погоду на улице. Они разговаривали на своем языке, но было понятно, что говорили о любви. В их распахнутом окне уже не горел свет: любовь стыдлива и не кичится своим присутствием. — Ты это… заткни язык на лопату, — сказал Он. — Почему это я должна молчать? — сказала Она. — Да и хуй с тобой. Пизди сколько влезет. — У меня душа болит на тебя смотреть молча. — Дак сказал же — пизди. Только тихо, я спать начал. — Сволочь ты. Сволочь. Все уже знают, какая ты сволочь. — … — Носки воняют у тебя… — Серёжа… — … — Эй… — … — Хммм!!! — Ну чего тебе? Дай спать. |
