Но давать это интервью вот так вот на ногах в окружении болельщиков было не очень удобно, поэтому мы договорились с журналистом что я, вместе с Женей Мухиным, в ближайшее время приеду к ним в редакцию и там мы уже поговорим более обстоятельно.

Стаса мы решили к этому делу не привлекать, потому что перелёт ему дался нелегко учитывая, что сотрясение и закрытая черепно-мозговая травма у него всё-таки были. Пусть и в лёгкой форме, но лучше будет если он сейчас больше времени посвятит отдыху. А вот у меня уже никаких противопоказаний не было да и планов особых на ближайшие дни тоже. Так что можно с чистой совестью отправиться в редакцию и там уже поговорить о прошедшем турнире и планах на будущее.

Свердловчане не звери и понимали, что Стасу сейчас немного не до народной любви, и ему нужно как можно быстрее оказаться в тишине и покое. Так что его очень быстро отпустили.

А вот нам с Женей пришлось отдуваться за троих. Общение с болельщиками заняло у нас около получаса, но все имеет свойство когда-то заканчиваться. Этот импровизированный митинг закончился тоже и я наконец-то попал в объятия родителей, которые не могли пропустить долгожданный прилёт сына. Мы не виделись целый месяц и встреча получилась очень и очень эмоциональной.

После радостных слез мамы, её поцелуев, обниманий и крепкого рукопожатия от отца, который был чуть более скуп на проявление эмоций, мы вышли из здания аэропорта и неожиданно для меня направились к новенькой машине.

Белый ВАЗ-2106 был припаркован чуть в стороне и когда мы подошли к нему, отец достал ключи и погрузил мои вещи в багажник. Мама села сзади, а я устроился на переднем пассажирском сидении.

Я подозревал, откуда это машина у родителей, но все равно не мог не спросить. В ответ на мой вопрос мама меня обняла уже сидя сзади, а отец сказал, что перед самым Новым годом его вызвали в заводоуправление и там в присутствии руководства завода, начальника цеха и мастера его смены, торжественно выдали документы на эту машину и ордер на квартиру.

Потом он добавил:

— Это все благодаря тебе, сынок. После вручения ордеров директор завода, Вениамин Константинович Сотников, попросил меня зайти к нему в кабинет и мы с ним достаточно долго разговаривали.

Люди из руководства и нашего завода, и Нижнего Тагила, да и всей области очень рассчитывают на то, что ты останешься играть в свердловской команде и не перейдешь в ЦСКА.

Для того, чтобы поощрить и убедить тебя, из фондов завода мне как раз таки и выделили машину и выдали ордер на новую трёхкомнатную квартиру в строящемся микрорайоне. Так что летом у нас новоселье, если ты конечно примешь решение остаться в «Автомобилисте».

— В ЦСКА я не хочу играть и поэтому не собираюсь переходить, — ответил я. Отец довольно заулыбался и подытожил:

— Молодец, — и мы поехали домой. По дороге мама сказала, что её тоже персонально премировали и обещали делать это постоянно.

Мне очень не хотелось переходить в ЦСКА, но я боялся разочаровать родителей, которым обещали просто шикарные условия в Москве. И как замечательно, что руководство как команды и спорткомитета, вместе с руководством завода, на котором работает отец, очень быстро решили эту проблему.

Так что теперь у меня не было никаких, даже формальных, поводов сомневаться в правильности решения об отказе переходить в ЦСКА. Жалко только, что новоселье у нас будет летом, а не сейчас. Но ничего страшного, это такое дело, что можно и потерпеть. Тем более, что я в любом случае всё это время буду практически безвылазно находиться на спортбазах в Курганово и Новогорске, разъезжать по стране, и, надеюсь, что отправлюсь в олимпийский Калгари.

Следующим утром за мной заехал Витя Кутергин и мы с ним поехали на базу, где, как сказал Виктор, Сан Саныч Асташев собирался провести командное собрание перед тем как отправить нас всех в отпуск.