Если бы Александр Семенов смотрел этот матч, то он бы испытал чувство дежавю. Что-то подобное он уже видел, пусть и в старой архивной записи в ужасном качестве.

Точно так же сборная России играла против Чехии в финале Олимпиады в Нагано. Всё тот же Доминик Гашек в воротах, и он всё так же стоял на голове сводя на нет все атаки соперников. Ну а вместо петра Свободы был Владимир Ружичка.

Правда в концовке наша сборная все-таки сумела сравнять, за десять секунд до конца, когда Третьяк уже сидел на лавке, Федоров, которого не было в составе в девяносто восьмом году замкнул передачу еще одного отказника, Могильного.

Один-один и сборной Советского Союза чтобы не зависеть от результатов других команд надо было выигрывать все оставшиеся матчи.

И тем важнее было совещание в кабинете товарища Грамова, на котором должна была решиться судьба лучшего хоккеиста этой Олимпиады. Александра Семенова.

Глава 21

— Глупости! — в сердцах сказал Марат Владимирович Грамов когда заслушал предложения Кулагина, — вы хоть сами себя слышали, товарищ Кулагин?

— Простите товарищ Грамов, — недоуменно сказал Кулагин, — я правильно вас расслышал? Вы считаете мои предложения глупостью?

— Конечно. Всё правильно. Это глупость несусветная. Вы, товарищ Кулагин, очень сильно преувеличиваете важность этого инцидента с нашим молодым игроком. Я могу согласиться с тем что Семенов где-то нарушил ваши инструкции. Но лично я, как руководитель советской делегации и председатель государственного комитета по физической культуре и спорту, уверен что тяжесть наказания несоизмерима по сравнению с проступком.

— Марат Владимирович, — взял слово Мироненко, — я очень уважаю вас как руководителя советского спорта и коммуниста с огромным стажем партийной работы, но мне кажется, что вы не видите главного в поступке Семенова. И это главное намного важнее чем сам факт того разговора с канадцем.

— Вы о чем? — поднял удивленно поднял вверх брови Грамов.

— О низкопоклонничестве перед западом. Вот о чем, товарищ Грамов. вы только вдумайтесь! Советский спортсмен, комсомолец, прямо говорит что готов уехать играть в Канаду, он готов погнаться за длинным рублем…

— Долларом, — тихонько сказал Кулагин.

— Именно так Василий Вячеславович, — за длинным долларом. Этим Семенов прямо отвергает сам постулат о превосходстве коммунистической системы над капитализмом. Если мы вот так будем отпускать лучших спортсменов нашей страны, лицо всего нашего общества на запад, то что о нас подумают как внутри Союза так и на этом самом западе?

— Я полностью согласен с товарищем Мироненко, — снова влез в эту пафосную речь Кулагин, — этого допускать никак нельзя! Хоть у нас сейчас и идёт перестройка и разрядка отношений с США и их союзниками, но если мы оставим этот факт без внимания то покажем слабость!

— Товарищи, о чем вы говорите? Какая слабость? И в чем показатель силы? В том что мы сломаем карьеру лучшему молодому хоккеисту мира из-за безобидного разговора, в котором он повёл себя в высшей степени достойно?

— Да, товарищ Грамов. В этом. Это дело государственное, и мне странно что вы этого не понимаете. При всём моём к вам уважении, — внезапно окрысился Мироненко.

Весь стройный план первого секретаря ЦК ВЛКСМ летел ко всем чертям и он не понимал из-за чего это происходит.

— Товарищ Мироненко, — спокойно ответил Грамов, — не забывайтесь! И не изображайте из себя пламенного радетеля за наше государство!

— Я не изображаю, а являюсь им! — Еще чуть-чуть и Виктор Иванович начал бы кричать.