Со стороны хижины раздался крик: «Держи его! Он не мог уйти!»

Послышался топот ног, я повернулся и заковылял в темноту, туда, где, если память мне не изменяла, росли вдоль ручья деревья. К счастью, хотя я и был оглушен падением, мне все же удалось добрести до цели. Там я и остановился.

Они бежали за мной по пятам и прекрасно ориентировались на местности, а я — нет. Мне очень нужна была винтовка, но она лежала в чехле, пристегнутая к седлу. У меня оставался еще револьвер, но с винчестером я чувствовал бы себя лучше. С винтовкой в руках я не боялся встретиться лицом к лицу с кем угодно.

Судя по голосам, их, наверное, собралось человек семь или восемь. Приближаясь к изгороди загона, они время от времени перекликались, правильно полагая, что я не рискну выдать свое местоположение и не стану стрелять. Сделать единственный выстрел означало навлечь на себя шквал огня. Одна пуля, может, и уйдет в небо, но восемь едва ли.

Протянув руку назад, я нащупал кусты, а слева от себя дерево. Прижавшись к нему спиной, стал обходить вокруг, каждый раз осторожно проверяя стопой то место, на которое собирался шагнуть.

Пока они шли, я умудрился преодолеть тридцать футов, все еще не теряя надежды найти укрытие. Ночь была тихой. Загон, находившийся вниз по течению, был почти таким же, как расположенный наверху. Когда они подошли к забору, где я упал, я добрался до изгороди, поставленной вдоль ручья. Нащупав жердь, обнаружил под ней пустое пространство и пролез сквозь ограду. Ручей тек где-то рядом.

Становилось светлее… скоро взойдет луна. Я вспомнил, как выглядел ручей с вершины холма. Его русло в ширину достигало пятидесяти ярдов, хотя сам ручей не превышал пяти или шести. Это означало, что я окажусь у всех на виду, темным силуэтом на белом песчаном фоне, и едва ли стрелки будут долго разглядывать столь очевидную мишень.

Если бы кто-то вздумал держать пари, то мои шансы следовало оценить как пятьдесят к одному в пользу летального исхода. Слишком много людей желали меня прикончить, и у них для этого имелись все средства. Похоже, время Отиса Тома Чэнси подходило к концу. Но я собирался заставить их заплатить за развлечение. У меня было вдоволь патронов, и я неплохо стрелял… может быть, не так хорошо, как некоторые, но довольно сносно. В качестве последнего средства я пустил бы в ход охотничий нож с таким острым лезвием, что он резал кости, как сыр.

Внезапно не более чем в двадцати футах раздался голос:

— Бад! Я думаю, он убежал. Как пить дать.

— Хватит трепаться. Это тебе только кажется. Никуда он не убежал. Отсюда некуда деться.

Позади переговаривающейся пары я заметил вдали две-три смутные фигуры. И тут мне в голову пришла идея. Раз эти двое подошли так близко, мне не удастся убежать, но если…

Выпрямившись, я поточнее прицелился в небольшую группу людей вдалеке, выстрелил и тут же бросился лицом в траву. Дальше все произошло так, как я и рассчитывал. Люди в загоне не стали задавать вопросы, кто в них стрелял, а в ответ открыли огонь, все вместе и без перерыва. Я вскочил и бросился прочь. Сделав восемь — десять шагов, скатился с обрыва и неглубокой лощиной стал бегом пробираться к хижине и загонам.

Кто-то у меня за спиной заорал:

— Не стреляйте, черт вас побери! Вы попали в Пайка!

Перезарядив револьвер, я выбрался из оврага, кончающегося за хижиной, и бросился в горы. Казалось, удача сопутствовала мне.

Но внезапно прямо передо мной на тропинке возникли всадники. Из-за криков и выстрелов я не слышал их приближения. Они спускались к хижине.

Бежать было некуда. Меня застигли посреди дороги. Луна взошла над горизонтом, а мой револьвер покоился в кобуре.

Заметив меня, всадники натянули поводья.

— Пайк, что за чертовщина у вас там происходит?

Это был Кэкстон Келси.