— Освободите весло! — крикнул Диоклей.

Пара моряков, не занятые греблей, втащили весло внутрь.

Новые стрелы начали ударять в палубный настил акатоса. На пиратском судне было несколько лучников, а на «Афродите» — один Соклей. Несколько стрел просвистели мимо него: враги пытались его уложить, но ни один не попал. Спокойно, словно он тренировался в гимнасии, Соклей сделал ответный выстрел. Еще один пират взвыл и с шумом плюхнулся в море.

— Отличный выстрел! — воскликнул Менедем.

— Они не сворачивают, — сказал Диоклей.

— Вижу, — ответил Менедем. — Давай посмотрим, удастся ли нам переломать у них весла с левого борта.

— Тот же трюк, который мы выкинули с триерой, а? — Немного подумав, начальник гребцов кивнул. — Стоит попробовать. Это наверняка безопаснее, чем бегство.

Еще один моряк на «Афродите» — не сидевший на весле — заорал и рухнул, держась за ногу. Гемолия была теперь ужасающе близко, ее весла поднимались и опускались, поднимались и опускались ровными слаженными движениями. Менедема беспокоило, что пираты так хорошо гребут. С такой командой и с таким быстроходным судном их капитан мог строить собственные планы. Если он в последний момент свернет…

— Весла левого борта — убрать! — взревел Диоклей.

В тот же миг пиратский главарь тоже прокричал команду. И когда гребцы, сидящие по левому борту «Афродиты», втянули свои весла внутрь, точно так же поступили и гребцы гемолии.

Ни одно судно не расщепило своим корпусом весла другого; ни у кого из гребцов обеих команд не были сломаны руки и вывихнуты плечи, никто не потерял весла. Но из-за опущенной мачты гемолии пираты, чьи места были на кормовой верхней палубе, теперь не могли грести, и, когда два судна разминулись — так близко, что можно было плюнуть с одного на другое, — некоторые из этих незанятых гребцов забросили на борт «Афродиты» абордажные крюки.

— Перережьте канаты! Рубите их, ради богов! — закричал Менедем.

Внезапно слившиеся в объятии — каком угодно, только не любовном, — две галеры стали вращаться вокруг общей оси.

Моряки «Афродиты» отчаянно кромсали канаты, привязанные к крюкам, в то время как пираты тянули за эти канаты, чтобы подтянуть суда еще ближе друг к другу. Дико вопя на каком-то странном языке, вообще не похожем на эллинский, пираты начали перепрыгивать через три или четыре локтя открытой воды на палубу торговой галеры.

Соклей послал последнюю стрелу в вопящих людей на борту гемолии, опустил лук Менедема, выдернул из ножен меч и ринулся вперед, чтобы присоединиться к бою, кипевшему в центре «Афродиты».

— Пожиратели дерьма! Грабители храмов, шлюхины дети! — завопил он и прочертил мечом дугу, целясь в пирата, пинавшего одного из моряков в лицо.

Лезвие ударило между шеей и плечом, хлынула кровь, пахнущая горячим железом. Пират с ужасающим воплем повернулся к Соклею, а тот ткнул его в живот. Пират рухнул; Соклей перешагнул через него и бросился на следующего врага.

Безумие в очень тесном пространстве — вот как впоследствии Соклей вспоминал этот бой. Команда «Афродиты» и сама едва помещалась на акатосе, а теперь, когда на борту судна стало вдвое больше народу, оставалось лишь одно: хватать ближайшего врага и пытаться его убить. Нелегко было даже отличить своих от чужих — один из моряков «Афродиты» чуть было не размозжил Соклею голову кофель-нагелем.

— «Афродита»! — кричал Соклей снова и снова. — «Афро…» — у-у-уф!

Пират, потерявший свое оружие, ударил его в живот.