— Подожди! — с несчастным видом окликнул его Никодром. — Может, мы могли бы потолковать еще немного.

— Может быть. — Менедем постарался обронить это так, будто делал жрецу одолжение. — Если ты готов проявить больше благоразумия.

— Это ты неблагоразумен. — Но Никодром нервно посмотрел в сторону женских комнат, как бы ожидая, что там вот-вот разобьется еще один горшок.

Менедему вспомнилась поговорка: «Даже Геракл не может выдержать сразу две битвы». Никодром смог бы выстоять против Менедема, но против Менедема и своей жены у него не было никаких шансов.

— Итак, мы пришли к соглашению? — некоторое время спустя спросил родосец.

— Полагаю, да. — Жрец покусал ноготь. — Семь мин пятьдесят драхм за изумруд. Одна мина шестьдесят драхм за шелк. И двадцать драхм за благовония.

Он с победным видом ухмыльнулся торговцу, назвав последнюю цифру. Менедем улыбнулся в ответ, как бы признавая, что тут Никодром победил. Он не сказал жрецу, что намеренно уступил в мелочи, чтобы не так много уступить в более крупном торге. Пусть Никодром отпразднует свой маленький триумф, если это сделает его счастливым.

— Это будет… — стал считать на пальцах Менедем. — Дайка прикинуть… девять мин и двадцать две драхмы. Если ты принесешь серебро, ты сможешь выбрать тот изумруд, который тебе приглянется.

— Подожди здесь, — мрачно проговорил Никодром. — Я сейчас вернусь.

И он с затравленным видом юркнул в дом.

Менедем поднял голову и посмотрел в сторону женских комнат. К его разочарованию, Асина вела себя тихо. Но она уже позаботилась о том, чтобы внизу ощущалось ее присутствие.

Когда жрец вернулся с новым кожаным мешочком, Менедем сказал:

— Если не возражаешь, я отнесу это в андрон.

— Я совершил одну маленькую ошибку, и теперь все считают меня вором, — еще больше помрачнел Никодром.

«Конечно. А ты чего ждал?» — подумал Менедем.

Он не сказал этого вслух, хотя ему и очень хотелось. Вместо этого он ответил:

— Вовсе нет. Но я вроде моего двоюродного брата: хочу, чтобы все было правильно.

Когда Менедем сосчитал в андроне монеты и выложил их поблескивающими столбиками и рядами, он обнаружил, что Никодром принес на четыре драхмы больше. Менедем отобрал четыре «черепахи» и молча протянул их жрецу: он не сомневался, что эгинец добавил лишние деньги, чтобы испытать его честность.

— Э… Спасибо, — слегка смущенно проговорил Никодром.

— Не за что, — ответил Менедем. — Мне не нужно лишнего, мне нужна только та сумма, о которой мы с тобой договорились.

То было не совсем правдой, но Никодром этого не знал. Лучший щит — демонстрация своих добродетелей.

— Уверен, твоя жена будет наслаждаться тем, что ты для нее купил. — Менедем слегка повысил голос в надежде, что его услышат в женских комнатах.

— Я и хочу, чтобы она наслаждалась, — ответил Никодром. — Я хочу, чтобы мои деньги окупились. А теперь, поскольку у нас с тобой больше нет никаких дел…

Это едва могло сойти за вежливый намек; еще мгновение — и жрец закричал бы: «Убирайся из моего дома!»

Менедем сунул монеты в мешочек, подхватив те две, что упали на пол и чуть было не укатились, и быстро зашагал к двери.

Никодром с силой захлопнул ее за ним.

Идя по улице, Менедем начал насвистывать персидскую любовную песню, мотив которой завезли в Элладу воины Александра Великого. Насвистывая, он взглянул на второй этаж, туда, где, по его расчетам, находились окна женских покоев.