— Звучит резонно, — согласился Соклей. — Хотя вовсе не обязательно, что так оно и есть. И я скажу тебе еще кое-что. — Он подождал, пока Менедем вопросительно приподнимет бровь, и продолжил: — Кем бы этот тип ни был, мы у него этого не выясним.

— Что ж, мой дорогой, если думаешь, что я буду с этим спорить, ты безумен, как менада, — ответил Менедем.

Дионис, сын Гераклита, — или как там было его настоящее имя — оказался человеком слова. Он окликнул «Афродиту» на следующее утро так рано, что некоторые из моряков еще спали, и вскоре уже взобрался с лодки местного жителя на торговую галеру. Он захватил с собой кожаный мешок, достаточно большой, чтобы там поместились еда, вино и кое-какие пожитки.

— Радуйся, — сказал пассажир подошедшему Соклею.

— Добрый день, — ответил тот.

— Сомневаюсь, что добрый, — заметил Дионис. — Будет зверски жарко. Надеюсь, вы не ожидали, что вместе с остальными припасами я принесу и свою воду.

— Нет, водой мы поделимся, тем более в жаркий день. А я думаю, ты прав: будет жарко. Воздух уже сухой, а солнце еще даже не поднялось над горизонтом.

Соклей протянул руку.

— А теперь, будь добр, — первую часть платы.

— Само собой. — Дионис полез в мешок за маленьким кожаным кошелем и, вытащив монеты, одну за другой подал Соклею. — Вот, почтеннейший, двадцать пять драхм.

На одной стороне монет был изображен орел, на другой — резко очерченный мужской профиль.

— Это драхмы Птолемея! — огорченно сказал Соклей: они были куда легче аттических, которые он ожидал получить.

— Ты же не говорил, какими именно деньгами хочешь получить плату, — заметил Дионис.

— Что-то не так? — окликнул их Менедем с кормы.

Соклей объяснил, что случилось, и его двоюродный брат спросил:

— Ну и что будем делать? Может, отошлем его обратно на берег, если он не предложит серебряные монеты нужного веса?

— И где же тут справедливость? — вопросил Дионис. — Я ведь заплатил все, что обещал.

— Ну и что? — отозвался Менедем. — Если ты не заплатишь того, что мы хотим, можешь подождать другого судна.

Такое заявление вовсе не обрадовало щеголя, как он ни пытался это скрыть. Но Соклей нехотя покачал головой — замечание насчет справедливости попало в цель.

— Он прав, Менедем. Это я виноват, поскольку не сказал, что нам нужны аттические деньги.

Соклей обычно немало выгадывал, играя на разнице веса денег при каждом удобном случае, в этом его мало кто мог обойти, но на сей раз его все-таки обошли.

— Уж больно ты порядочный, себе в убыток, — недовольно проворчал Менедем.

Дионис, сын Гераклита, поклонился Соклею.

— Ты, мой дорогой, — просто образец добродетели.

— Образец добродетели? Я? Вот уж не подозревал. — Но Соклей был польщен больше, чем ему хотелось признаться. — Я и впрямь надеюсь на честность тех, с кем имею дело, поэтому и сам стараюсь вести себя честно: что даешь, то и получаешь.

— И если это не делает тебя образцом добродетели, то пусть меня склюют вороны, если я знаю, что может тебя таковым сделать, — сказал Дионис.

Солнце, шар расплавленной бронзы, поднялось над маленьким островом Елены, где, по преданию, Елена Прекрасная останавливалась после Троянской войны по пути домой, в Спарту.