— Нам очень приятно, что тебе понравились наши товары, — заметил Соклей.

— Можно сказать и так. — Кеосец кивнул. — 'а, можно сказать и так. Радуйтесь, оба.

И он без лишней спешки зашагал прочь с рыночной площади.

«А я даже не спросил, как его зовут», — подумал Менедем и окликнул парня, продававшего лук:

— Эй, друг, кто этот человек, с которым мы только что торговались?

Продавец распахнул глаза.

— Ты не знаешь Каллимеда, сына Каллиаса?

Судя по его тону, все на Кеосе знали этого человека.

Так и есть!

— У него огромные поля пшеницы и больше оливковых деревьев, чем у всех остальных на острове, — продолжал торговец луком. — Может, даже больше, чем у всех остальных, вместе взятых… О, Каллимед — настоящий богач!

— Неудивительно, что он смог купить наши товары, — пробормотал Соклей.

— Вовсе не удивительно, — шепнул в ответ Менедем и спросил парня с корзиной лука: — А скажи, он покупал все эти изысканные вещи для жены или для любимой гетеры?

— Каллимед? — Продавец лука снова пораженно уставился на Менедема. — Ты, должно быть, совсем его не знаешь. Это наверняка для хорошенького мальчика. Он сам не свой до мальчиков, Каллимед.

— О, — слегка упавшим голосом отозвался Менедем.

— Ха, — проговорил Соклей.

Менедем попытался наступить брату на ногу, но промахнулся. Соклей засмеялся, а Менедем пробормотал что-то себе под нос. Не то чтобы он рвался завести знакомство с женой Каллимеда, если бы у того была жена. Он спросил просто из любопытства — и получил ответ на свой вопрос.

— Думаю, мы сделали здесь все, что могли, — сказал он Соклею, и тот кивнул в знак согласия.

Они пошли обратно к «Афродите», и Менедем пожалел, что у него нет с собой меча. Он никак не ожидал, что ему придется нести столько серебра. Но, хвала богам, они с Соклеем не попали в беду, хотя пара бродячих псов и решили, что двух незнакомцев стоит облаять.

На борту акатоса их встретил Дионис, сын Гераклита, который по-прежнему пребывал в дурном расположении духа.

— Вы наверняка потратили зря лучшую часть дня.

— Зря? Я бы так не сказал, о несравненнейший. — Менедем поднял два мешочка с монетами, полученными от Каллимеда, сына Каллиаса. — Видишь? И как ты думаешь — что для меня важней: дела, которые я тут провернул, или твоя ничтожная плата за проезд?

— Ничтожная? — повторил Дионис. — И у тебя еще хватает наглости так говорить?

— Еще как хватает, — сказал Менедем. — Ты все равно скоро попадешь на Кос, но ты не в своем уме, если думаешь, что по дороге туда я не буду заниматься торговлей.

— И ты не в своем уме, если думаешь, что нам не нужна свежая вода, — добавил Соклей. — Мы не собираемся заставлять гребцов работать до изнеможения на такой жаре.

Дионис посмотрел туда, где на западе все еще ясно виднелся мыс Сунион.

— Я мог бы добраться и вплавь, — проворчал он.

— Если будешь все время жаловаться, то отсюда ты и вправду пустишься вплавь, — ответил Менедем без тени улыбки на лице.

Пассажир понял и умолк.

На следующий день рассвет был таким же ослепительным и жарким, как и накануне. Ветер, прилетевший с юга, вполне мог дуть из кузнечного горнила. Но какой-никакой, а ветер все-таки был, и Менедем приказал, чтобы парус акатоса спустили с рея. К тому времени, как над восточным горизонтом взошло солнце, «Афродита» оставила Кеос позади.