— Положим, ты прав. — Менедем криво улыбнулся. — Положим, я и сам заслужил ночь веселья в настоящем полисе.

— Это было бы справедливо, — сказал начальник гребцов. — За исключением одного раза на Эгине, в этом году, шкипер, ты вел себя слишком уж примерно.

— Тут только что речь шла о панкратистах, — откликнулся Менедем. — Я и не знал, что кто-то ведет счет моим схваткам.

Соклей и Диоклей серьезно кивнули.

Менедем скорчил им рожу.

Келевст рассмеялся.

— Что ж, мой дорогой, — проговорил Соклей. — Даже если ты и впрямь этим вечером отправишься пить и блудить, я рад, что ты все-таки выразил желание вернуться домой. Когда прошлой весной мы отправлялись в путь, тебя, казалось, не заботило, увидишь ли ты еще когда-нибудь Родос или нет.

Лицо Менедема застыло — и на нем появилось выражение сродни ненависти. Испуганный Соклей невольно сделал шаг назад.

Но спустя мгновение мрачное лицо его двоюродного брата смягчилось… слегка.

— Я почти об этом забыл, а тут ты вылез с напоминаниями. — Менедем со вздохом пожал плечами. — Вряд ли я могу тебя в этом винить. Я бы все равно вспомнил, как только мы вошли бы в Великую гавань.

— Вспомнил бы что?

Соклей знал, что Менедема что-то беспокоит, но понятия не имел — что именно. И он до сих пор этого не выяснил: весь мореходный сезон двоюродный брат вел себя очень скрытно, что было вовсе не в его характере.

И сейчас Менедем тоже не собирался откровенничать.

— Мне жаль тебя огорчать, о несравненнейший, — с улыбкой заявил он Соклею, — но есть кое-что, чего ты никогда не узнаешь, как бы усердно ни старался выяснить.

— Вот как, не узнаю?

Соклей хотел было отпустить шуточку насчет того, что собирается заняться расследованием, но вспомнил о взгляде, который только что бросил на него двоюродный брат, и придержал язык. Какие бы причины ни заставляли Менедема держаться подальше от Родоса, он относился к этим причинам серьезно.

— Голову даю на отсечение, что не узнаешь, — твердо сказал Менедем.

Может, он ожидал, что Соклей начнет над ним шутить, и явно обрадовался, когда тот промолчал, потому что снова обрел былую непринужденность.

— Почему бы тебе тоже не пойти нынче вечером в город выпить и перепихнуться? — предложил двоюродному брату Менедем. — Веселье пошло бы тебе на пользу.

— Мне? — покачал головой Соклей. — Шляться назавтра весь день с тяжелой головой — у меня другое представление о веселье.

Он поднял руку, прежде чем Менедем успел еще что-нибудь сказать.

— О, время от времени — пожалуйста, на симпосии, скажем. Но напиваться в таверне — это не для меня.

— Ну так не напивайся в таверне, а завали в бордель. — Менедем снова улыбнулся — или то была не улыбка, а злобный оскал? Так или иначе, к нему, похоже, вернулось чувство юмора. — А помнишь, как в прошлом году в Трасе ты развлекался с той высоченной девицей — у нее еще волосы были как новая медь? И ты еще осмеливаешься заявлять, что у тебя другое представление о веселье!

— Время от времени я не прочь, — признал Соклей, — но не сегодня вечером.

— Люди вроде тебя вечно портят удовольствие другим.

— Вовсе нет, — сердито сказал Соклей. — Ничего подобного, клянусь Зевсом! Ты и без меня можешь заняться чем пожелаешь. Разве я ною?

— А разве нет?

Поскольку Менедем был прав, по крайней мере отчасти, Соклей попробовал сменить тактику:

— Я разве запрещаю тебе напиваться этой ночью? Запрещаю идти нынче ночью в бордель?

— Пока не запрещаешь, — ответил Менедем.