— Да, и прекрасно, — ответил Менедем. — Немножко странное ощущение, потому что у рулевых весел разный вес, я это чувствую, но новое весло хорошо работает.

Он возвысил голос:

— Премного благодарен, Эвксенид!

Офицер Антигона, стоявший на баке, слегка поклонился.

— Я уже сказал — не за что. Мне и самому не хочется задерживаться на Телосе.

— Думаю, на Телосе соскучился бы даже мертвец, — сказал Соклей.

— Согласен, — ответил Менедем и повернулся к Диоклею. — Как ты считаешь, мы будем в Книде до темноты?

— Если и опоздаем, то совсем немного.

Келевст оценил бриз, который дул прямо ему в лицо.

— Но всю дорогу нам придется грести. Во время мореходного сезона по большей части так и бывает, если только не идешь на север.

Менедем кивнул.

— Знаю. Будь у нас крутобокое парусное судно, мы бы потратили целую вечность, лавируя и продвигаясь вперед стадий на пять или чуть больше с каждой сменой галса.

Он помолчал и добавил:

— С другой стороны, будь у нас такое судно, мы бы не пытались вытащить его на берег и не потеряли бы рулевое весло.

Менедем посмотрел на двоюродного брата, который вглядывался в даль, приставив ладонь ко лбу, чтобы прикрыть глаза от солнца.

— О чем размышляешь, Соклей?

— Я просто гадал, насколько большой флот Одноглазый Старик держит в Книде, — ответил Соклей. — Если флот достаточно велик, он может выйти для битвы с Птолемеем. Мне бы не хотелось угодить в центр морского сражения.

— Да неужели? — лукаво спросил Менедем. — Подумай, какой материал ты получил бы тогда для своей «Истории», если, конечно, ты когда-нибудь найдешь время ее написать.

Соклей приподнял брови.

— Попасть в центр морского сражения — один из вернейших способов не прожить достаточно долго, чтобы написать исторический труд.

Менедем поспорил бы с ним, но не нашел подходящих аргументов.

«Афродита» подошла к Книду, когда солнце стояло низко на северо-западе, а небо было исчерчено красным и золотым.

Соклей испустил вздох облегчения. Он не возражал против неудобств пребывания на борту судна; раз уж они вошли в порт так поздно, ему, вероятно, все равно придется ночевать на юте. Но в Эгейском море торговая галера была беззащитна перед любым штормом. Лучше, гораздо лучше, было провести ночь пришвартованными в гавани Книда.

Книд был эдаким «двойным» городом, наподобие Сиракуз на Сицилии, хотя маленький островок, на котором находилась часть Книда, отстоял чуть дальше от главной земли, чем остров Ортигия, представлявший собой часть Сиракуз. Гавань охраняли молы, связывавшие остров с материком.

Соклей насчитал на берегу примерно двадцать навесов для судов — там оставались для просушки военные галеры, когда не были в море.

«Неудивительно, что они не предприняли вылазки против судов Птолемея, — подумал он. — У Птолемея, должно быть, вдвое, а то и втрое больше судов».

Появление флота Птолемея не осталось незамеченным и, само собой, встревожило гарнизон Антигона в Книде. «Афродита» едва успела найти место у причала, как офицер в корселете и шлеме ринулся к ней по пирсу.

— Что за судно? — рявкнул он. — Откуда вы?

— «Афродита», с Родоса, — успокаивающим тоном сказал Соклей. — Прошлую ночь мы провели на Телосе.

— Родос, вот как? — отозвался офицер. — Так вы — катамиты Птолемея?

— Наш полис свободный и независимый, и мы нейтральны, — ответил Соклей, понимая, что должен сдерживаться.