– Они слишком тяжелы для тебя, Том. Отойди. – Всунул свои клыки в щель и одним движением головы выбросил из ямы полутонную глыбу.

Отметка, срез, расчистка. Отметка, срез, расчистка. Я плавал в собственном поту. Келли, которая не могла бы вспотеть, если бы даже захотела, выглядела разгоряченной. Минут десять мы работали, как сумасшедшие, и выцарапали из камня половину шара. Я уже видел кнопки и рычажки встроенной панели управления.

На самом деле важные находки так не выкапывают. Мы трое работали в убийственном темпе, нас захватила поисковая лихорадка, мы гнали друг друга вперед, не имея ни сил, ни желания остановиться или хотя бы замедлить раскопки. Не знаю, что творилось в головах Миррика и Келли, но лично я, каюсь, грешен, больше всего хотел выкопать этот таинственный золотой шар прежде, чем появится кто-нибудь из наших старичков и отнимет его у меня.

Вполне недостойный мотив. А также демонстрация болезненного идиотизма, полного непрофессионализма и крайней беспечности, ведь неопытный аспирант вполне мог покалечить находку и навлечь на себя проклятие всех своих ученых-коллег.

Самое смешное, я успел подумать обо всем этом, но продолжал продвигаться вперед. Отметка, срез, расчистка. Указание, срез, расчистка.

Поворот, срез, расчистка. Отметка, срез, расчистка, отметка, срез, уборка…

Я выпрямился, хватая ртом воздух, и посмотрел вверх. Лерой и Яна не видели нас. Они были заняты друг другом. Нежный и трепетный Лерой уже положил Яне руку на… хм, да, бедро… Левую. Правой он боролся с магнитной застежкой ее блузки, одновременно пытаясь прижаться к губам Яны.

Яна героически отбивалась, колотя уважаемого коллегу по груди сжатыми кулачками, и все это выглядело, как сцена насилия в плохоньком кинофильме.

Как благородный человек я был обязан немедленно, одним прыжком вылететь со дна ямы на край и выкрикнуть:

– Руки прочь, мерзавец!

Желательно при этом накормить насильника его собственными зубами. Но я сказал себе, что, во-первых, Яна может сама о себе позаботиться, она взрослая девушка; во-вторых, пока Лерой занят вольной борьбой, он вряд ли будет в силах помешать нам работать. Увы, я не благородный человек. Стыд мне и позор!

Она ударила его кулаком в пах. Лерой покраснел, согнулся пополам и уронил в яму записную книжку. Яна повернулась и исчезла за пеленой дождя.

Лерой кинулся за ней с криком:

– Яна! Яна! Подожди! Позволь мне объяснить!

– Мы покинуты и предоставлены сами себе, – сказал я Келли и Миррику.

– Копаем.

И мы неудержимо принялись зарываться в камень. Келли, скорчившись в три погибели, вырезала песчаник из-под шара, а я безуспешно пытался раскачать нашу добычу и выкатить ее из каменной могилы. Миррик снова оттеснил меня, примерился и осторожно ткнул шар клыками. Тот пошевелился, но остался на месте.

Артефакт был очень красив: золотой, огромный – я едва мог обхватить его руками, – блестящий. Примерно половину его поверхности занимала панель управления со множеством кнопок, рычажков и рукояток. Я прикинул, что минут через пять мы его вытащим.

– Подождите, – остановил нас Миррик. – Я чувствую необходимость помолиться за успех нашей работы.

Миррик часто так говорит. Ты знаешь, он глубоко религиозен. Он парадоксиалист, обожествляющий все противоборствующие силы Вселенной, и разражается молитвой каждый раз, когда требуется умиротворить эти силы, а в нашей профессии это нужда непреходящая.

Келли убрала лопату. Миррик осторожно опустился на колени, подогнув ноги под массивное тело, и нежно коснулся шара кончиками клыков, а потом начал стонать и реветь по-динамониански. Позже я попросил его перевести эту молитву, и он выдал мне следующий текст:

О творец печали и замешательства, помоги нам.