— Да ты не торопись, земеля, — снисходительно-пьяно усмехнулся ефрейтор. — У тебя от волнения руки трясутся. А случится чего — держись рядом со мной. Вместе не пропадем. Володька закончил перетягивать рожки и протянул остатки изоленты ефрейтору.

— Так-то лучше. — Тот сгреб моточек с тонкой Володькиной ладони огромной шершавой пятерней и сунул в карман. — Что, дрейфишь, земеля? — усмехнулся он.

— А ты? — серьезно спросил Володька.

— Я-то? — Ефрейтор снова усмехнулся, криво и зло. — Я, братан, ничего не боюсь. Я боюсь, что нам сегодня ни одного «духа» не встретится. Чтобы его собственными руками к стенке поставить. Черноту ненавижу! Всю Россию под себя подгребли, суки! Баб наших трахают. На рынках, куда ни погляди, везде черножопые. И на улицах. И борзые, падлы, стали. Ельцин прав, пора их учить. Перестрелять всех к такой-то матери. Володька вздохнул.

— Чего дышишь? — недобро осклабился ефрейтор. — Не нравится? Интеллигент, что ли? Вот вы, бляди, страну и просрали. Дерьмократы долбаные. Не живется спокойно вам. Все на работягах катаетесь, падлы. Не знаете, что такое работа. Деньги за не хрена делать получаете. Хаваете и пьете на наши бабки. Моя бы воля, я бы вас всех перемочил. Легче б жилось. Володька промолчал. Подобных рассуждений он наслушался достаточно. Ефрейтор опять быстро посмотрел на темный город и добавил:

— Сначала всю черноту передавить, а потом и за вас приняться. — Он вновь посмотрел на Володьку и засмеялся. — Да ладно, не ссы. Случись чего, я тебя не брошу. Своего братана солдата всегда выручать надо. Это потом, на гражданке, если свидимся… Я вот жалею только, что в штурмовую группу не попал.

— В какую штурмовую группу? — не понял Володька.

— Да я тут слушал, как наш летеха с каким-то майором разговаривал. Говорили, будто штурмовую группу будут создавать. Специально. Дворец Дудаева брать. Я даже думал добровольцем попроситься.

— Чего ж не попросился? Володька отвернулся к городу и начал всматриваться в черные, клыкасто вонзавшиеся в ночь руины. Ему был неприятен этот разговор. Стоящий перед ним ефрейтор всерьез жаждал чужой крови. Он хотел убивать и убивать много, всех, ради того, чтобы успеть домой к Новому году, ради «лучшей жизни без черноты», ради собственных фантазий. «Неужели и я стану таким же через год? — подумал Володька.

— К дембелю».

— Почему не попросился? — повторил он, скорее для себя, удивляясь сути вопроса.

— Да ты, земеля, совсем бестолковый, — ухмыльнулся ефрейтор. — Я же говорю: дембель на носу. Может быть, нас уже завтра домой отправят. Я имею в виду дембелей. Вам-то, «зверям», еще трубить и трубить. Понял?

— Понял, — вздохнул Володька. Ефрейтор подумал и вытащил из кармана объемной куртки пачку сигарет. Достал одну, размял в желтовато-грязных пальцах, роняя в тусклый снег бурое табачное крошево и прилепил «Астрину» к нижней губе. Затем подумал секунду и протянул пачку собеседнику.

— Закуривай, зяма. Потом, может, некогда будет.

— Спасибо. — Володька вытащил сигарету — она затрещала, как пересохшая листва в юннатском гербарии, — и закурил с удовольствием, глотая резкий, дерущий горло дым, словно прохладную родниковую воду.