— Значит, так, пацаны! — продолжал кричать Борис. — Куртки на головы и выпрыгиваем скопом. И назад. К хвосту колонны. Может, не всех еще «духи» положили. Может, уцелел кто из наших. Давайте, пацаны, давайте! Иначе зажаримся все здесь к такой-то матери. Насчет «зажаримся» Борис был прав. Воздух в БМП накалился до такой степени, что Володьке казалось, будто его заставляют дышать горячим песком. Он почти физически ощущал, как внутренности превращаются в пепел: чернеют, обугливаются, становятся сморщенными и ломкими, словно сгнивший грецкий орех. Ефрейтор стянул с плеча ремень автомата и рванул пуговицы на куртке. Послышался треск. Пуговицы посыпались на пол. Володька с трудом поднялся на ноги и принялся сбрасывать с себя амуницию негнущимися, обожженными пальцами. Стоять было неудобно. Приходилось одной ногой упираться в борт, а другой — в днище. Наконец он вновь застегнул ремень с подсумком и подхватил автомат. Он не смотрел, успевает ли за ними третий солдат. Сейчас, похоже, каждый был сам за себя. Набросив куртку на голову, Володька посмотрел на ефрейтора.

— Давайте, «сынки», вперед! — завопил Борис и выпрыгнул из люка прямо в бушующую огненную круговерть. У него это получилось здорово, ловко, как-то очень уж лихо. Полы куртки развевались за спиной ефрейтора словно крохотные крылья. Незнакомый солдат рванулся следом, пробежал пару шагов и упал, срезанный короткой очередью. Их заметили. Володька понимал, что шансов на спасение очень мало, но оставаться в кузове горящей БМП означало медленно и мучительно поджариваться заживо. Он поплотнее запахнул куртку, оставив лишь узкую щель для обзора, и выпрыгнул в пышущий жаром проем. У него это получилось куда хуже, чем у Бори-Бориса, но именно неловкость и спасла ему жизнь. Володька зацепился каблуком за стальной порожек, упал лицом в воняющую соляркой, горящую землю, и предназначавшаяся ему очередь ударила в бронированный борт БМП. Полы куртки разошлись, и огонь лизнул грудь, бедра, ноги. Затрещав, мгновенно сгорели волосы, брови и ресницы превратились в крохотные черные кудряшки. Пересохшие губы покрылись сеткой тонких кровоточащих трещинок. Узкие язычки пламени побежали по рукам. Охваченный ужасом, Володька завопил, вскочил и, забыв обо всем, помчался меж изрыгающими автоматный огонь домами назад по улице. Туда, где его могло ждать спасение. За спиной звонко, словно бутылка, разбитая о бетонную стену, лопнул гранатный взрыв. Володька почувствовал неимоверной силы толчок в спину. Между лопаток и в правом боку возникла острая оглушающая боль. Его словно ударили ножом. Он сбился с шага, но тут же выровнялся снова и отпрянул к стене, сообразив, что там безопаснее. Володька не знал, насколько сильно ранен. Сейчас в нем жило только одно стремление — бежать. Впереди, метрах в ста, начиналось настоящее столпотворение. Пара «Т-80», зажатых пылающими бронемашинами, пошла напролом, смяла подорванную БМП, намереваясь вытолкнуть ее на обочину, но застряла. Теперь все три горящие бронированные громадины закупорили узкую горловину улицы наглухо. Оставался лишь узкий просвет между мощными бортами, сквозь который с трудом смог бы протиснуться человек. По танкам лупили ПТУРами‹ПТУР — противотанковая управляемая ракета.›. Уцелевших солдат отсекали от бронетехники и накрывали залпами из «Мухи». Раненых добивали автоматчики и снайперы. Перепуганные необстрелянные мальчишки выскакивали из люков и попадали под шквальный перекрестный огонь. Чуть ближе, метрах в пятидесяти от Володьки, замерла еще одна БМП. Машина стояла, уткнувшись острым рылом в кирпичную стену. Люк был распахнут, и из него торчала черная горящая рука. Изувеченная взрывом пулеметная башня все еще дымилась. Ствол крупнокалиберного «прибоя» устало смотрел в горящую землю. За спиной Володьки вдруг раскатисто рявкнула танковая пушка. Во всеобщей какофонии, в воплях умирающих, в треске огня и разрывах гранат этот звук был почти неразличим.