По правде говоря, читать я начал с того момента, как дневник очутился у меня в руках. Сначала я лишь смутно отдавал себе отчет в значении слов. Я был слишком поглощен тем, что вновь узнавал отцовский почерк. Каким удивительным казался он мне в детстве. Я копировал эти гласные и согласные бессчетное количество раз, пока особенности их написания не стали принадлежностью уже моего почерка — так что однажды мать, мимоходом заглянув в мою тетрадь, с удивлением обнаружила, что смотрит на собственноручную подпись мужа.

А когда вчера вечером, сидя на кровати, я при свете свечи вновь и вновь изучал эти строки, мне показалось, что каким-то образом я общаюсь с ним. Я жадно прочесывал дневниковые записи в поисках имени — нет, не короля, моего. И когда, наконец, нашел, это было едва ли не больше, чем я мог вынести.

…мальчик по имени Эктор.

Собственные слова моего отца.

«Ему столько же лет, сколько мне?»

«Нет, ему всего три. Хотя, — не смог я удержаться от хвастовства, — он уже знает, по меньшей мере, двести слов».

Дневник выпадает у меня из рук. Прошел почти час, а я все сижу, сгорая при мысли, что когда-то — во времена, которые моя память не сохранила, — отец мной гордился.

Все это остается несказанным в стенах «Шестого номера». Впрочем, возможно, оно понятно без слов.

— Как вам это? — Видок барабанит пальцами по корешку дневника. — Меня интересует последняя неделя, и именно о ней здесь нет ни слова. И, судя по всему, единственные два человека, способные рассеять мрак, лежат в могилах. — Он бросает мне книжку. — Вот что, Эктор, изучите дневник от корки до корки. Исследуйте каждую строчку в поисках доказательств.

— Доказательств чего?

— Чего угодно. Заговора, плана. Выясните, с кем ваш отец разговаривал, с кем встречался. Изучите сам текст. Вдруг какие-то слова регулярно повторяются? Это может быть признаком кода.

— Кода…

— Да, черт побери! Если кто-то собирался тайно вывезти дофина из тюрьмы, я хочу об этом знать.

Я беру дневник. Принимаюсь натягивать перчатки, и в этот момент Видок произносит:

— Еще одно. Я хочу, чтобы вы показали своему новому другу Шарлю город. Он ведь турист? Поводите беднягу по интересным местам. Проследите, не ляпнет ли он что-нибудь.

— Думаете, Шарль вспомнит, кто он такой на самом деле?

Лицо Видока приближается настолько, что я чувствую запах селедки.

— Эктор, для всего мира ничего не изменится. Людовик Семнадцатый умер. Из чего следует, что наш Шарль — кто-то другой. Вопрос только, кто именно. Так что водите его по городу до тех пор, пока он себя не выдаст.

Я смотрю на него. Потом в пол.

— И тогда вы сможете арестовать его за мошенничество, — говорю я. — Так? И бросить в Ла Форс, к вашим драгоценным ворам и убийцам? Лучше уж ему сразу отправиться в Булонский лес.

Лицо Видока опять оказывается рядом.

— Это не мне решать, Эктор. И не вам.

Его голос становится резким.

— Разумеется, если у вас для такой работы кишка тонка…

— У меня кишка не тонка, — отвечаю я, глядя ему в лицо. — Просто так уж случилось, что у меня есть еще и сердце.

— Ну да, — усмехается он. — У меня такая штука тоже была. Валяется где-то в шкафу.

Глава 28

РАЗГАДКА ТАИНСТВЕННОГО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Наш разговор Видок завершает следующей фразой:

— Ни на секунду не выпускайте Шарля из виду! Даже если для этого придется залезть к нему в ноздрю и сидеть там до следующего года!

Можете представить мои чувства, когда я вернулся домой и обнаружил, что Шарля нигде нет.