|
Но человек был профессионалом, а значит, обязан был учитывать малейшие детали. Начальству легко планировать, оно мыслит глобально, а операции трещат по швам именно из-за неучтенных деталей. Возможно, из-за этого в моду вошли гангстерские налеты с пальбой и взрывы автомобилей. Слишком мало осталось заказчиков, имеющих вкус к тонкой работе, и слишком мало специалистов, способных ее выполнить. Не надо много ума, чтобы изрешетить жертву в упор, попробуйте без шума уронить из окна стокилограммового мужика. Вот в этом и разница между убийцей и профессионалом.
Человек в последний раз бросил взгляд на кухню. Чистая работа. «Его жизнь была вызовом судьбе и насмешкой над замыслом Творца», — пробормотал он прощальную фразу. Для него она уже давно стала частью ритуала. Уже не вспомнить, где и когда он ее прочитал. Но фраза въелась в память и стала сигналом отключиться и забыть все, что было. Дело сделано. Пора уходить… В полной тишине холодно, как затвор пистолета, щелкнул замок.
Оперативному дежурному ГУВД г. Москвы В 2 часа 20 минут нарядом 128 о/м у дома 87 по проспекту Вернадского обнаружен труп неизвестного мужчины. Предположительно самоубийство. На месте работает следственная группа.
Срочно в номер Началась «зачистка» свидетелей? Сегодня ночью выбросился из окна двенадцатого этажа Подседерцев Борис Михайлович, начальник штаба Объединенного казачьего войска. Представители прокуратуры, работавшие на месте следствия, отказались связать смерть Подседерцева с его служебными обязанностями и с событиями, произошедшими в Белом доме. По их словам, налицо «стопроцентное самоубийство по бытовым мотивам». Между тем Подседерцев был широко известен в кругах национально-патриотической оппозиции, активно лоббировал создание казачьих формирований в составе Вооруженных Сил. Если версия о заговоре с целью сорвать выборы будет подтверждена, то Подседерцева можно смело причислить к первой жертве неудавшегося переворота.
Профессионал
В распахнутую балконную дверь ветер задувал дождинки. Струи дождя били в стекла. Монотонный тягучий звук наполнял пустую квартиру. Белов лежал на диване, свесив на пол руку. Поднять ее сил не было. Он уже устал проклинать страшную одеревенелость, сковавшую тело. Так бывает, когда отсидишь до белой одутловатости ногу, ковыляешь, подволакивая неестественно непослушную конечность, щиплешь резиново мертвую кожу, охаешь, когда оживают под ней злые острые иголочки, и молишься, чтобы быстрее кончилась эта пытка. Но сейчас омертвело все тело. Белов не мог даже смахнуть дождинки, прилипшие к лицу. Слезы бессилия жгли глаза. Он несколько раз пытался кричать, но из перекошенного рта вырывался только слабый сип. Белов проснулся, разбуженный раскатом грома, час назад. Поворочал дряблым языком, сглатывая травяную горечь. Обвел глазами обшарпанные стены, соображая, где он и как сюда попал. Дурман, скопившийся в голове, мешал думать. Мысли вязли, как мухи в меду. — Настя! — вскрикнул он, попытался вскочить, но мозг, опаленный окончательной догадкой, не выдержал напряжения, что-то лопнуло в виске, и, заскрежетав зубами от невыносимой боли, Белов провалился в забытье. А сейчас жил только мозг, и в нем в такт сердцу буравило злое, как кинжальный осколок стекла, слово «инсульт». Взорвавшийся в мозгу сосуд превратил человека в безвольную тряпичную куклу. Самое страшное заключалось в том, что Белов знал и понял все, возможно, больше всех в этом обреченном городе. Удар не лишил его разума, и это во сто крат усилило пытку. Мозг профессионала продолжал шлифовать факты, аккуратно подгоняя один к другому, и они складывались в уже знакомую картинку. Белов гнал от себя мысль, что напоминает часы, забытые в мертвом доме, никому уже не нужны исправно цепляющиеся друг за друга шестеренки, некому взглянуть на циферблат, чтобы узнать, сколько тебе отмерено. |
