В тот день Лидочка незаметно и вынесла с фабрики первую шкурку, а через два дня — вторую.

Вскоре ее вызвала к себе Круглова. Лидочка, конечно, не пошла бы, но за ней явилась Соня Плецкая, технический секретарь комитета, строгая, решительная, и Лидочка подчинилась. Ей вдруг стало невыносимо жаль себя. Тихая и покорная, побрела она за Соней.

Когда пришли в комитет, Соня сказала:

— Садись. Жди. Сейчас выясню обстановку.

Она скрылась за дверью.

— Велела подождать, — сказала Соня, появляясь через минуту. — С горкомом разговаривает.

Лидочка долго сидела на диване, перебирая в руках косынку, ту самую, что подарил когда-то Карасевич (она теперь даже в мыслях называла его только по фамилии). Темные курчавые волосы ее были небрежно собраны на затылке, уголки губ нервно подергивались.

Неожиданно в комнату зашел Клим Привалов. Он внимательно, серьезно посмотрел на Лидочку и, обращаясь к Соне, спросил:

— Зачем Круглова вызывала?

— Зайди и спроси, — пожала плечами Соня.

— Я потом зайду, раз тут уже ждут.

И вышел. А Лидочка вдруг снова вспомнила свой разговор с ним, и ей впервые стало почему-то совестно перед Климом.

Из двери выглянула Круглова.

— Заходи, Голубкова, — сказала она.

Лидочка вошла. Круглова велела ей сесть около стола, сама опустилась в свое кресло, зачем-то переставила чернильницу, подвинула пресс-папье и, не глядя на Лидочку, сказала:

— Давай, Лида, поговорим откровенно.

Она умолкла, не зная, видно, с чего начать, потом, чуть покраснев, сказала:

— Между прочим, Лида, у тебя большая задолженность по членским взносам. Так нельзя. Это нарушение устава. Надо погасить из первой же зарплаты. Хорошо?

Лидочка безучастно кивнула головой. А Круглова, уже увереннее, продолжала:

— И вообще, ты оторвалась от организации, от коллектива. С этого все начинается, имей в виду. Всякие там… семейные и личные неприятности.

— С чего же они начинаются? — тихо спросила Лидочка, подняв на Круглову свои большие карие глаза, в которых навернулись вдруг слезы.

— Ну, как с чего, — неуверенно ответила Круглова, — с этой… с моральной неустойчивости, с отсутствия правильной перспективы в жизни.

— Перспективы, — горько усмехнулась Лидочка. — С чем ее едят, эту вашу перспективу?

— Я, может быть, не так сказала, — смутилась Круглова. — Но ты же меня понимаешь? Лида, давай говорить начистоту, — решительно произнесла она. — Расскажи, как ты живешь, чем мы тебе помочь можем?

— Ничем мне помогать не надо, — устало возразила Лидочка.

— Нет, надо!

— Нет, не надо!

— Надо. Я же знаю. Ну, чего ты скрываешь?

— Что вы знаете, что? — запальчиво спросила Лидочка. — Откуда вам знать?

— Сигналы получила. От актива.

— Ах, сигналы? Ну и сигнальте, сколько влезет! А мне плевать!

— Ну, Лида, — вдруг как-то жалобно произнесла Круглова. — Ну, ведь мне же надо знать, пойми. Я же секретарь комитета.

— А что мне с твоего секретарства? Я же сказала: членские взносы уплачу. Все! А в душу ко мне не лезь! Ясно? И без тебя тошно!

Лидочка вдруг вскочила, глаза ее смотрели сухо и зло.

— И идите вы все к черту! — крикнула она и выбежала из комнаты.

Круглова ошеломленно смотрела ей вслед.

На следующий день Лидочка решила вынести с фабрики еще одну, третью по счету, шкурку.