— Не беда. Важен результат.

— А ты в нем уверен? Я лично не очень.

— А я почти уверен.

— Вот видишь, «почти».

— Да ведь без риска нельзя. Это же и комиссар говорил, помнишь? План, говорит, рискованный.

— Но он еще сказал, что другого выхода нет. А здесь, может, и есть.

— «Может»! А может, и нет?

— Ну, знаешь что? — решил наконец Костя. — Пошли к Зотову. Как он скажет.

Зотов внимательно выслушал обоих, потом долго молчал, перекладывая карандаши на столе.

— М-да. Признаться, мне это дело нравится. Но давайте подойдем с другой стороны. Что будет, если твой план не удастся? — обернулся он к Сергею.

— Да ничего не будет, — поспешно ответил тот. — Просто следствие тогда пойдет обычным путем. Спирин так и не узнает, чем мы располагаем.

Зотов снова помолчал, затем снял трубку и позвонил Силантьеву.

К концу дня вопрос был окончательно решен, и Коршунов приступил к реализации своего необычного плана.

В тот же вечер Сергей вызвал Горюнова. Допрос был коротким. Сергей на этот раз держался сухо и официально.

— Значит, отказываетесь давать показания насчет убийства Климашина? — спросил он. — Как знаете. Только имейте в виду: Спирин арестован, и он не так глуп, чтобы вести себя, как вы. Да еще при таких уликах. Смотрите не прогадайте. Ведь суд всегда учитывает чистосердечное раскаяние и первые признания. А вы можете с этим опоздать.

Горюнов нервно закусил губу, но продолжал молчать. Его увели.

Проходя в сопровождении конвоя по двору Управления милиции. Горюнов лихорадочно старался собраться с мыслями, понять, почему Коршунов вел себя сегодня так необычно. Спирина взяли! Неужели он все расскажет? Что тогда будет? Нет, этого не может быть. А почему? Ведь он и сам давно бы все рассказал, если бы не боялся Спирина. А тому кого бояться? Его, Горюнова? Уж кого-кого, а его-то Спирин не боится. И вообще в таком деле своя рубашка ближе к телу. А может, Коршунов врет, что Спирина взяли? Разве его возьмешь, да еще с пистолетом? Конечно, врет! И все-таки зачем, ну, зачем он только пошел на это дело? Вот теперь-то уже кончена его жизнь, все кончено, по-настоящему…

Когда вошли в здание тюрьмы, дежурный спросил у конвойного:

— Этот из пятнадцатой камеры?

— Так точно.

— Ведите в другую. В пятнадцатой дезинфекцию начали. Ну, в седьмую, что ли…

Занятый своими мыслями, Горюнов не обратил внимания на этот короткий разговор. Да и не все ли равно, куда его поведут?

В небольшой полутемной, очень чистой камере находился еще один арестованный.

Когда ввели Горюнова, он спал, укрывшись с головой одеялом, но при звуке открываемой двери приподнялся.

Ни на кого не глядя, Горюнов прошел к свободной койке и, повалившись на нее, уткнулся лицом в подушку.

Неожиданно над ним раздался чей-то голос:

— Колясь, ты?

Горюнов повернулся и от изумления в первый момент не мог произнести ни слова. Перед ним стоял Спирин.

— Вот это фартово! — продолжал тот. — Перепутали и сунули тебя сюда. Теперь живем!

Но в голосе его не чувствовалось никакой радости, говорил он снисходительно и насмешливо.

Горюнов наконец пришел в себя.

— Здорово! Вот здорово! — захлебываясь, прошептал он. — Что теперь делать будем?

— Меня слушай. Уж я теперь выскочу. Ну, и ты со мной, конечно. Давно замели?

— Неделю как сижу. Ничего им не рассказывал.

— Так. Теперь о чем будут спрашивать, все мне передавай.