Анатолий Матях. Черная радуга
Весь мир вокруг Hего был пронизан волшебными лучами сказки. Деревья перед Его окнами шептались, приветствуя утро, обсуждали, как добрые соседи, погоду и нелегкие времена, когда за каждый распустившийся цветок приходится платить корой и горьким соком, рассказывали друг другу странные истории из своей, так не похожей на человеческую, жизни. Эти истории слышал лишь Он один, и много раз пытался записать по памяти услышанное, не понимая сути, но всегда бросал, едва успев начать. Солнце не просто освещало мир, оно смотрело с небес и видело все, что было и чего не могло быть. Смотрело и взвешивало, кому сегодня подарить теплую улыбку, от кого отвернуться, а кого бросить в зыбкую пыль раскаленной стрелой. Солнце вставало поутру, и деревья приветствовали его, а после полудня уставшее светило рассказывало им увиденное. Иногда Он слышал обрывки солнечного голоса, но не мог понять ни единого слова, зато потом эти слова пересказывали деревья. Когда Он выходил к реке, не там, где она отчаянно пытается вырваться из тесных каменных и бетонных оков города, а там, где над водой нависает подмытый травяной берег, и испуганная осока пытается защититься от ветра тонкими клинками листьев, Он видел упругую живую силу. Силу, пребывающую в вечном движении, саму жизнь, рассыпающуюся миллиардами капель и заключенную в каждом существе. У реки были свои тайны, в глубине текучей жизни обитали странные создания, старающиеся толщей воды оградиться от наступления мира упорядоченного, но проигрывающие бастион за бастионом. Он видел их сквозь прозрачный сумрак, и они никогда не гнали его прочь. Потому что Он видел. В каждом движении мира, в каждой капле и каждом камне была тайна. Множество больших и маленьких секретов, раскрываемых только Ему. Он никогда не спотыкался о притаившийся на дороге камень, потому что слышал его самодовольное бормотание о невнимательности ступающих. Hикогда не блуждал по лесу, пытаясь отыскать дорогу, потому что деревья роптали, возмущаясь вторжением в их мир полосы, на которой вдруг стало опасно расти. Все раскрывало Ему по частям свои секреты, как мы по частям раскрываем знакомым свои. Hо у сказочного мира были и темные стороны, бездна, в которую можно провалиться и падать. Тени в ней растащат тебя по кусочку, и ты так и не достигнешь дна, которого, может быть, и нет. И что самое страшное - тот, кто наверху, видит и светлое, и темное, но тот, кто тает в пропасти, видит только мрак. Бездна могла скрываться под чем угодно, в осколке стекла, которого не стоило касаться, в камне, который нельзя было поднимать, в старом сухом дереве, на которое не стоило взбираться. Она могла сегодня ждать, свернувшись тугой спиральной пружиной, в копеечной монете на серой заплеванной ступеньке старого подъезда, а завтра покинуть круглый кусок металла и поселиться в свисающем со стены куске провода. Больше всего она любила прятаться в творениях человеческих рук - в автомобилях, деньгах, вещах. И в людях - Он содрогался, когда видел в глазах прохожего темную пустоту бездны. И лишь запах всегда выдавал бездну - пыльный запах полного разложения, не сладковатый запах гнили, дающей начало многим новым жизням, а запах того, что остается, когда исчезает гниль. И Он старался даже не заглядывать туда. Он не думал о своей исключительности, справедливо полагая, что у каждого есть тщательно скрываемые способности и секреты. Hо и не подозревал, насколько же Он одинок, пока истина едва не столкнула Его в бездну. Он был столь же уникальным и ненужным здесь, как художник в стране слепых. Его слова удивляли, но не более, и нигде Он не мог найти понимания. После бесконечных блужданий по краю бездны Он отгородился от нее стеной фантазий, более реальных, чем сама реальность, и живой изгородью почти ритуальных слов и поступков. Он надел изменчивую маску, и с каждым человеком был иным, не таким, как с другими. Таким, каким хотел бы его видеть именно этот человек. |
