— И ты живешь у нее?

— У нас прелестный новый дом.

— Но почему ты живешь у нее?

— Потому что я нужна ей. Она работает круглые сутки без выходных.

— Никто так не работает.

— Она — работает. Но тебе этого не понять.

— Мне всегда казалось, что в тебе есть что-то от лесби, Кол. Я сразу так подумал, когда впервые увидел тебя, только ты спустилась в бар, в том отеле — где же это было? — во Франции, ты шла прямиком ко мне, высунув язык. И я подумал, да, с этой вряд ли что получится.

Она отвернулась и пошла прочь. Он позвал:

— Колетт… — Она обернулась. Он сказал: — Может, выпьем как-нибудь вместе. Только без этой. Ее не приводи.

Она открыла рот, уставилась на него — и целую вечность глотала оскорбления, прожеванные и переваренные, они поднимались из ее нутра и застревали в горле. Она задержала дыхание, руки ее скрючились в клешни, но все, что Колетт смогла выдавить из себя, было: «Иди на хрен». Нырнув обратно в магазин, она заметила свое отражение в зеркале, кожа пошла пятнами от ярости, глаза выпучены, и впервые в жизни Колетт поняла, почему в школе ее называли Чудовищем.

На следующей неделе в Уолтоне-на-Темзе они сцепились с мужчиной на многоэтажной парковке. Две машины нацелились на одно и то же место; классическая пригородная перебранка, какие мужчины легко забывают и из-за которых женщины плачут и трясутся часами. Обычно в подобных случаях Эл успокаивающе сжимала руку Колетт, вцепившуюся в руль, и говорила, забудь, пусть получит то, что хочет, какая нам разница. Но на этот раз она опустила окно и спросила у мужчины:

— Как вас зовут?

Он выругался. Она привыкла к гадкому языку бесов, но разве можно ожидать брани от такого мужчины, от мужчины вроде тех, что живут на Адмирал-драйв, от мужчины в куртке из почтового каталога, от мужчины, казалось бы готового воскликнуть: «А давайте устроим барбекю!»?

Она сказала ему:

— Хватит, хорош! Вам что, делать больше нечего, как крыть женщин на парковках? Отправляйтесь домой и застрахуйте свою жизнь подороже. Почистите компьютер и сотрите все картинки с детишками, вы же не хотите, чтобы потом кто-то нашел их. Позвоните своему врачу. Запишитесь на утро, настаивайте, чтобы он вас принял. Скажите им, левое легкое. Медицина в наши дни на высоком уровне, знаете ли. Главное — успеть, пока оно не распространилось.

Она снова закрыла окно. Мужчина что-то сказал, его машина с визгом умчалась прочь. Колетт аккуратно припарковалась на трофейном месте. Она искоса глянула на Эл. Но не осмелилась спросить ее. Конечно, они опаздывали, им нужно было это место. Она закинула удочку:

— Жаль, это не я его отбрила.

Эл не ответила.

Когда тем вечером они пили чай дома, она спросила:

— Эл, тот парень на парковке…

— Ну да, — сказала Эл. — Конечно, это была всего лишь догадка. Насчет порнографии, — добавила она.

Теперь во время их поездок на заднем сиденье машины царила блаженная тишина. Дидкот и Абингдон, Блюбери и Горинг, Шинфилд, Уонерш, Лонг-Диттон и Лайтуотер. Они знали, что жизни, которые мелькают за окном, куда зауряднее, чем их собственные. Гладильная доска в пристройке ждет, пока на нее накинут простыню. Бабушка на автобусной остановке наклонилась, чтобы сунуть печенье в открытый ротик ребенка. Грязные голуби расселись на деревьях. Фонарь горит за темным забором. Тоннели, освещенные тусклыми лампами, один за другим остаются позади: Отфорд, Лимпсфилд, Нью-Элтем и Блэкфен. Они сторонились центральных улиц и торговых центров изуродованных городков, причиной тому были сбитые с толку мертвые, кучкующиеся у мусорных баков возле закусочных, сжимая ключи в руках, или же выстроившиеся в очередь с коробками для завтрака там, где некогда были фабричные ворота, где некогда за покрытыми копотью окнами шумели и пыхтели станки.