— Я попал в оцепление, — сказал Март. — Вокруг места преступления. Должен же я был где-то быть. Должен же был кто-то быть там. Констебль Делингбоул избил меня до полусмерти.

— Март, тебе не пора принять лекарства? Когда ты их обычно пьешь?

— Понимаете, мы раздобыли наклейки и цепляли их на машины. Мы ждали, пока водители уйдут, подходили и клеили на ветровые стекла «СТОЯНКА ЗАПРЕЩЕНА». И прятались в кустах. А когда они возвращались, выскакивали и штрафовали.

— И они платили?

— Ни фига. Один гад позвонил по мобиле. Делингбоул примчался как ветер.

— И где ты был?

— В кустах спрятался. Он не поймал нас в тот день. Идея была неплоха, но наши словесные портреты напечатали в местной газете. «Вы видели этого необычно одетого человека»?

— Разве это о тебе? Ты одет вполне обычно.

— Видали бы вы шляпу, что я носил в те дни.

— Жаль, что не видала.

— Когда я добрался до ваших краев, я уже другой обзавелся. Я пришел на стройку, гам иногда нашему брату чай наливают. И говорю одному, приятель, слушай, ты не отдашь мне свою шапку? А то про мою написали в газетах. Он говорит, конечно, а я говорю, я заплачу, а он говорит, нет, бери даром, у меня дома еще одна есть, желтая. Ну вот, и когда я пришел подстричь вам сад, то спросил у вашей подруги, похож я в этой шапке на каменщика? Потому что это была шапка каменщика. А она говорит, ты и без шапки на него похож.

— Так ты знаком с Колетт, — сказала Элисон. — Все ясно. Ты — тот газонокосильщик.

— Да. — Март пожевал губу. — На этой работе я тоже долго не продержался. Можно мне еще чаю?

Элисон поспешила через сад. Дети Мишель уже вернулись из яслей, она слышала, как они завывают, и воздух полнился угрозами и проклятиями их матери. Она принесла еще один термос, кружку для себя и пачку шоколадного печенья — Колетт позволяла держать его для нервных клиенток, любивших что-нибудь погрызть и пожевать. На этот раз Эл себя в обиде не оставила; она положила пакет на колени и скармливала Марту по штучке.

— Миссис, — спросил он, — о вас когда-нибудь писали в газетах?

— Вообще-то да, — ответила она. — В «Виндзор экспресс». — Она сделала три дюжины фотокопий. «Пышнотелая красавица-медиум Элисон Харт». Одну она послала ма, но та ничего не сказала. Она разослала их друзьям, но и они ничего не сказали. Теперь у нее, конечно, множество вырезок из газет — но ни в одной не говорится о ее внешности. Избегают щекотливой темы, думала Эл. Она показала вырезку из «Виндзор экспресс» Колетт. Колетт прыснула.

— Вам повезло, — сказал Март. — В Виндзоре нет констебля Делингбоула.

— Я никогда не общалась с полицией, — сказала она.

Наверное, стоило позвать их в детстве. Наверное, я могла бы выдвинуть обвинения. Но меня воспитали в страхе перед людьми в форме. Она вспомнила, как полицейские орали в щель для писем: «Миссис Эммелин Читэм?» И задумалась, почему ма не попросила кого-нибудь из своих хахалей заколотить щель. Все равно нам никто не писал.

Только Эл закончила прибирать на кухне и уничтожать следы обеда Марта, как явилась разгневанная Колетт с кучей пакетов.

— Я ставила машину, — начала она. — Кто-то упер наши садовые стулья! Как это произошло? Наверняка это тот ночной гость. Но как он забрался в гараж? Следов взлома нет!

— Ты говоришь как констебль Делингбоул, — заметила Элисон.

— Что, с Мишель трепалась? Я тебе вот что скажу, жаль, я стормозила утром.