Сихали демонстративно достал служебный радиофон и набрал номер.

— Ты чё?! — вытаращился генрук АЗО. — Засекут же!

— А вот фиг им, — хладнокровно сказал генрук ТОЗО. — Эта штучка, — он покачал радиофон на ладони, — стоит дороже «Харьковчанки»!

Переключив коммуникатор на громкую связь, он положил его на стол. Нежно засветилась стереопроекция, изображая голову в панаме, нечесаную и небритую. Голова оскалилась в радости узнавания.

— Генрук?! Здорово!

— Привет, Кузьмич, — сказал Сихали полупрозрачному спецуполномоченному. — Докладывай об успехах.

— Ага… — построжел Кузьмич и зачитал сводку официальным голосом: — Подводный крейсер Тихоокеанского флота «Генерал Алексеев», следовавший к АЗО, неожиданно… к-хм… подвергся торпедной атаке в районе подводных гор Маркус-Неккер. Корабли охранения торпеды перехватили, пытались и неизвестные субмарины потопить, но те ушли. К-хм… Авианосец Седьмого флота «Аламо», покинув Пирл-Харбор, тоже проследовал на юг и, ты понимаешь, какая незадача — приблизительно над разломом Кларион чуть было не столкнулся с экранолётом типа «Пеликан»… Крейсер «Джон Браун» подбил «птичку», но та всё ж таки «клюнула» авианосец в борт — чинится, гад.

— Отлично, — сказал Сихали, сдерживая улыбку. — Юлиус ничего Альберту не передавал?

— Молчит пока. Тут… это… Боровиц на фронт рвётся, добровольцев собрал на Туамоту, оружия кучу… У них там СПО типа «Изола» и стратоплан «Гамаюн», готовый к взлёту. Что передать старому пер… кхе-кхм… герою?

— Передай Стану, чтобы взлетал часика через два, тогда он не успеет попасть в зону видимости «Сульдэ». Ждём его в Нептьюн-Сити! Ну всё, пока…

— Стоп-стоп-стоп! — зачастил Кузьмич.

— Чего ещё?

— Да я самое главное забыл сказать! Международные войска базу себе отгрохали где-то рядом с вами, в посёлке Пенсакола. Перебросили туда гарнизон в сто пятьдесят «интеров», сотня в лёгкой броне, полста в боескафандрах. Ага…

— Тогда скажешь Стану, чтобы летел пониже и не отсвечивал. Всё?

— Теперь всё. Пока!

— Пока…

Сихали положил радиофон в правый карман и сказал:

— Отбой! Через два часа выдвигаемся.

Фридомфайтеры кинулись занимать скрипучие откидные кровати и выдвижные диванчики, а кому не хватило койкомест, устроились прямо на полу.

На Тимофея ещё действовал спорамин, поэтому он даже не пытался заснуть — как занял сломанное кресло в углу, так и остался на нём, только ноги вытянул. Пошевелил пальцами ног в унтах. Эх, в душик бы сейчас…

Джунакуаату Помаутуку тоже не спалось — нахохлившись, «Кудрявый» сидел на пустом ящике, спиной привалившись к стене.

— Сложно привыкнуть? — негромко спросил его Браун. — Когда нарушения заповеди «Не убий!» становятся правилом?

Пастор посмотрел на него пристально, усмехнулся и покачал головой. Облизнул губы.

— Наша война — зло вынужденное. Кстати, в буквальном переводе заповедь Божья звучит в иной тональности: «Не убий без суда!» Чувствуете разницу?

— М-да… Ощутимо.

— Зло… Добро… — Помаутук вздохнул. — Это чересчур общие категории, они очень относительны и не бесспорны. Добро всегда пассивно, это не деяние, а просто не сотворение зла и непротивление злу.