Изменить размер шрифта - +
Корсаков притопнул по зеркальному полу, представил, как отражались в нем пышные платья дам, вицмундиры кавалеров – о приемах у князя Козловского ходили легенды, и вздохнул. Когда еще придется склониться в поклоне, предваряя тур вальса, отвести даму к распахнутому окну, а после котильона, прощаясь, украдкой сорвать быстрый поцелуй…

Свечи уже сгорели на две трети, образовав на серебре подсвечника гроздь полупрозрачных слез. В неподвижном воздухе язычки пламени горели ровно, ярко освещая небольшой полированный стол красного дерева, стоявший возле побеленной стены.

Николай Михайлович Козловский, тучный, с немного одутловатым лицом, сидел за столом, подавшись вперед в удобном широком кресле. В левой руке он держал колоду карт, размером почти в два раза больше обыкновенных игральных. Странные рисунки, напоминавшие изломанные страданием фигуры с картин Иеронимуса Босха, заставляли его то поджимать губы, то морщиться, как от беспокоящей зубной боли. Не торопясь, помаргивая маленькими глазками под набрякшими веками, он выкладывал карты перед собой на стол, чуть слышно комментируя получающийся расклад.

– Туз земли ляжет слева, семерка мечей рядом, и тогда Глупец остается один… девятка огня внизу, король воды… и что в итоге? – князь выложил последнюю оставшуюся карту в пустую ячейку пасьянса. – Все то же самое…

Несколько мгновений он смотрел на получившуюся комбинацию, потом взял стоящий на столе бокал, наклонил его в одну сторону, в другую, смачивая напитком стенки. Пламя свечей, дробясь в хрустальных гранях, ненадолго привлекло его внимание. Покатав напиток во рту, он проглотил его, кряхтя дотянулся до вазы с фруктами и, выбрав персик, аккуратно разделил его на части серебряным ножом. Съев кусочек персика, он вытер липкие от сока пальцы салфеткой, собрал карты и раскрыл на столе толстый прошитый блокнот с золотым обрезом. Выбрав гусиное перо из кучки лежавших на столе, Николай Михайлович придирчиво осмотрел кончик и, попробовав его на бумаге, обмакнул в серебряную чернильницу. Почерк у него был тяжелый, с наклоном влево, но четкий и разборчивый. Странные угловатые значки, напоминавшие то ли руническое, то ли шумерское письмо, заполняли строку за строкой – видно было, что подобная тайнопись для князя привычна. Дописав очередную строку, он отложил перо и снова взялся за колоду.

– C'est plus simle que ca, – пробормотал он, – да, чересчур… чтобы вот так, без проверки…

Пламя свечей дрогнуло, тени на стенах затрепетали. Князь немного повернул голову, покосился за плечо.

– Сильвестр, я просил не тревожить.

– Прошу прощения, ваше сиятельство. Прибыли казаки для сопровождения под началом корнета лейб‑гвардии гусарского полка, – мужчина в черном остановился, на пороге, чуть склонив голову в поклоне, – воды просят.

– Так дай воды, – чуть раздраженно ответил Козловский. – Скажи: собирается князь, вскорости поедем. Вина предложи, да смотри, немного. Как бы не упились казачки.

– Слушаюсь, ваше сиятельство, – секретарь с поклоном отступил за дверь.

Николай Михайлович вновь разложил карты, сверил расклад с записями в блокноте и тяжело вздохнул.

– Да, судьбу не обманешь, – чуть склонив голову, он уставился на пламя свечей. Взгляд его стал мутным, пустым. Казалось, что старый князь заснул с открытыми глазами. – Два века… Два века, без десяти лет…

Словно очнувшись от звуков собственного голоса, князь собрал карты в футляр, поболтал остатки коньяка в бутылке, отставил ее в сторону и, с трудом склонившись из кресла, вытащил из ящика подле кресла новую.

– Сильвестр! – оборотившись в сторону двери, негромко позвал он, уверенный, что его услышат.

Секретарь неслышно возник в дверном проеме.

Быстрый переход
Мы в Instagram