— Так, значит, не надо вызывать его сюда?

— Не хочу я, чтобы Тамаш его видел.

И вице-губернатор понял, что его брат и Тамаш Эсе опять затеяли игру в политику. "Ну что ж, в конце концов политика — безобидная забава, — думал он. — Два неисправимых взрослых ребенка! Никак не могут забыть свои детские грезы и бегут вдогонку за своими былыми надеждами и мечтаниями, словно колеса экипажа за горячими рысаками, но никогда не догонят их. Ну что ж, пусть тешатся! Никому их затея теперь уже не повредит. Вероятно, даже им самим".

Пронырливый «полковник» не мог предаваться таким рассуждениям — он был просто человеком любопытным, и его не оставляла в покое мысль: что же может находиться в огромных сундуках? Днем он слышал от кого-то, что на телегах везут приданое некоей вдовы, собирающейся замуж. Так что «полковник» ничего и не подозревал. Да и почему, собственно, он должен был что-то подозревать? Однако чужое приданое вполне может разжечь любопытство. Что там такое? Вдруг какие-нибудь ценности: золото, например, или хотя бы серебро, дорогие ожерелья, блюда и кубки? Человеку с тонкой душой художника — одно удовольствие полюбоваться на такие сокровища.

И вот к вечеру стараниями Бибока возницы-словаки, присматривавшие за телегами, напились в стельку, и тогда «полковник» тайком забрался в каретный сарай, зажег маленькую коптилку и с помощью всевозможных воровских отмычек, припасенных им еще засветло, очень ловко, не хуже заправского взломщика, отпер один из сундуков. Взяв в руку мигающий светильник, он беззаботно наклонился над сундуком, да так неосторожно, что пропил туда немножко масла. Но он тут же отдернул светильник, а у самого на голове волосы встали дыбом: сундук до краев был набит порохом.

Теперь уж и Бибок начал догадываться, кто такая «вдова», приданое которой везут два благородных господина, в прошлом известные куруцы. Не знал он только одного, — кто же новый избранник «вдовы», решивший связать с ней свою судьбу. "Но раз уж я ввязался в такую историю, — думал Бибок, — не мешало бы мне и об этом разузнать". Он снова честь по чести запер сундук на замок, отправился к себе, лег спать и наутро проснулся бодр и весел. В этот день хозяйка дома, жена старого Бибока, с утра занялась стиркой и сейчас повсюду развешивала белье: на плетень, на колья, на кусты во дворе и в саду. «Полковник» подкрался и ущипнул ее за подбородок.

— Как изволили почивать, маменька? Женщина покраснела.

— Не дури. Увидят!

— Не беда, маменька! Пусть смотрят.

— Почему не подал знак ночью, когда вернулся? — упрекнула его госножа Бибок.

— Устал очень.

— У тебя всегда один ответ: «Устал». Может, полковников, будто дровосеков, целый день заставляют топором махать?

— А я и в самом деле на большое дерево топором замахнулся! Знаешь, о чем я тебя попрошу? Дай мне какую-нибудь рваную одежонку. Зачем — не спрашивай, все равно не скажу, а к вечеру я тебе принесу ее обратно! Какой-нибудь кафтан подлиннее — лучше всего!

— Опять за старое принялся?

— Ну что ты! Не смеши людей!

— Поклянись, что не вздумал погулять с чужой женкой.

— Нужны они мне! Хватит с меня хоть и наполовину, да своей.

— Молчи, пока по губам не шлепнула.

Госпожа Бибок убежала в малый домик; вскоре она возвратилась с узелком в руках, и «полковник» унес его с собою в замок. Там он припрятал узелок в саду, в кустах сирени, а затем отправился во двор муштровать солдат, пригласив на военный парад гостей.

Гостям, в особенности господину Тамашу, понравилась "игра в солдатики", да и Я нош Гёргей тоже весьма одобрил выучку солдат.