Вскоре она услышала приближающиеся шаги. Невнятное бормотание Харпера, – и дверца, открывшись, впустила в карету его милость герцога Эндове-ра. Карета качнулась и покатилась по дороге.

Трейси с улыбкой посмотрел сверху вниз в пылавшие возмущением глаза с золотыми искорками.

– Тысяча извинений, мисс Боули! Позвольте мне убрать этот шарф.

Говоря это, он развязал узел, и шелк соскользнул с ее лица.

Какое-то время она молчала в поисках слов, способных выразить всю ее ярость. Затем алые губы» открылись, обнажив крепко стиснутые белые зубки.

– Вы – пес! – бросила она ему, сдавленным голосом. – О, вы – пес! Вы трус! Развяжите мне руки!

– С удовольствием, – он поклонился и занялся тугим узлом.

– Прошу, примите мои искренние извинения за доставленные вам тяжкие неудобства. Я уверен, что вы признаете их необходимость.

– О, если бы здесь был мужчина, готовый защитить меня! – бушевала она.

Его милость тянул неподдающийся узел.

– Снаружи их трое, – невозмутимо ответил он. – Но не думаю, что они согласятся услужить вам в этом.

Сняв узы, он откинулся в угол, любуясь ей.

Взгляд его упал на ее покрасневшие запястья, и выражение лица сразу изменилось. Он, нахмурившись, наклонился вперед.

– Поверьте мне, я этого не хотел, – произнес он и коснулся ее кисти.

Она отбросила его руку.

– Не прикасайся ко мне!

– Прошу прощения, дорогая моя, – он снова небрежно откинулся на сиденье.

– Куда вы меня везете? – требовательно спросила она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучал испытываемый ею страх.

– Домой, – ответил его милость.

– Домой?! – она недоверчиво повернулась к нему с надеждой в глазах.

– Домой, – и уточнил: – в наш дом.

Надежда снова умерла.

– Это смехотворно, сэр.

– Творить смех – искусство, приобретаемое великим трудом.

– Сэр… мистер Эверард… или кто вы там еще… если есть в вас хоть искра рыцарства, если вы вообще питаете ко мне хоть какие-то теплые чувства, вы немедленно высадите меня.

Никогда не казалась она ему более красивой, более желанной. Глаза ее, блестевшие от непролившихся слез, светились мягким блеском, молящий трагический рот пытался улыбнуться.

– Но, кажется, ни одно из этих определений ко мне не подходит, – пробормотал ею милость и подумал, не заплачет ли она теперь. Ему никогда не нравились слезливые женщины.

Но Диана была горда. Она понимала, что слезы и мольбы ни к чему не приведут, и была полна решимости не разрыдаться, по крайней мере в его присутствии. Треиси удивился, когда она расправила юбки и устроилась поудобнее на подушках с самым невозмутимым видом.

– Тогда, сэр, раз вы так недружелюбны, прошу, скажите мне, что вы собираетесь со мной делать? – ее тон был небрежным, почти кокетливым, но он, со своей почти сверхъестественной проницательностью, почувствовал таящийся за ним отчаянный страх.

– Конечно, дорогая моя. Я собираюсь на вас жениться, – ответил он, поклонившись.

Она стиснула руки так, что побелели пальцы.

– А если я откажусь?

– Не думаю, что вы откажетесь, моя дорогая.

Она не смогла подавить дрожь.

– Я отказываюсь! – резко вскричала она.

От улыбки, с которой он встретил это заявление, у нее кровь застыла в жилах.

– Не спешите. По-моему, вы будете счастливы выйти за меня замуж.