Я давно не был в Питере. Я выхожу из метро у Лавры. Между мной и Богом — бензиновая гарь, трупы друзей и врагов, чужие деньги и тайны, лень и тупость. Я иду по Староневскому, меняю двести долларов в обменном пункте, радуясь, что они не фальшивые, покупаю сумку, рубашки, бритву, зубную щетку, пасту и пять пар красных носков, точно таких же, какие я купил в рыбхозе. Может быть, они принесут мне счастье. Здесь недалеко баня. Вода, горячая и долгожданная, нисходит ко мне, я стою под душем очень долго. Грязную одежду оставляю в корзинке.

Есть сейчас только одно место, где я могу выспаться. Это вагонная полка. Ближайший поезд на Москву уходит через сорок минут. Я забираюсь на свою верхнюю полку, прячу бумажник под матрас, поворачиваюсь на живот…

В Твери я просыпаюсь, с трудом вспоминаю, почему я здесь и куда еду. Засыпаю вновь и уже надолго погружаюсь в спасительный мир сновидений.

Райотдел. Из допроса Птицы

— Итак, у подъезда вы увидели вашего друга при несколько необычных обстоятельствах. Повторите, как это было.

— Его вывели из подъезда и посадили в машину. Там, в протоколе все записано.

— А почему вы решили, что принудительно?

— Он в тапочках был, и взгляд собачий. Сзади один, и двое по бокам. И у нас с ним знак условный есть. Это когда мы пиво собираемся пить или вообще оттянуться, а дома уверяем, что нужно отлучиться по делу. У нас система знаков разработана после долголетней практики. Опасность — взять себя правой рукой за мочку уха. Это когда бутылку прятать. Ну, в общем, я сам сообразил. А частник со мной был, не успел уехать. А бандиты наглые. Семь верст отъехали и устроили базар. Я, когда ехал в поселок, пост ГАИ приметил. Сразу к ним. Дальше вы знаете. Участковый у вас боевой.

— Значит, вы дали участковому показания. Приметы этих товарищей криминальных. Пошли потом куда?

— Куда ехал, туда и пошел…

— А он вам говорил, друг ваш, что это несколько опасно, что наезд, прочее?

— Говорил, конечно. Да кто ж в это поверит?

— А поверили когда?

— Когда деньги увидел.

— Деньги, где были?

— Я уже говорил. В лифте, за сеточкой вентиляционной.

— Так. А кроме денег…

— Дискетка. Компьютерная. Троечка.

— Это что значит?

— Это небольшая такая. Семь на семь примерно.

— Надписи на ней были какие-нибудь?

— Никаких. Совсем новая дискетка.

— Денег десять тысяч долларов?

— Да. Новыми купюрами.

— Не фальшивые?

— Да нет вроде.

—:А как вы думаете, друг ваш знал, где искать? Может, он ее туда сам спрятал?

— Нет. Не думаю.

— Ну хорошо. Не думаете… Перейдем к главному.

— Главное — это звонок. Они позвонили и сказали, что за это, за то, что навели ментов, извините, нам отрежут яйца. Но если отдать деньги и дискетку, то возможны варианты. Кто говорил по телефону, я, естественно, не знаю.

— А откуда знаете, о чем речь?

— Я рядом был, а динамик в трубке громкий.

— А откуда звонили?

— Да черт его знает. Может, из автомата, может, из квартиры. Потом участковый ваш сказал, что они его взяли, что он на мушке и нужно все отдать.

— А сами-то как считаете? Нужно было?

— Несомненно.

— А друг ваш?

— Он как с цепи сорвался. Рыболов этот пьяный. Баба с фабрики… Он им простить этого не мог.

— Так. А потом?

— Потом мы собрались по-военному, бутылки с бензином похватали.