Между тем мы в графике. Спецрейс прилетел сегодня в полдень. Это ЯК-40. Вот он стоит себе, прямо напротив здания аэровокзала. Летное поле почти пустое. Два ТУ и даже АН-2. Здесь ждут Грибанова, и мы долго ищем хозяина борта. Это очередной типаж из «Цели», и я долго объясняю ему, почему начальник задерживается. Показываю свое удостоверение, командировку, потом следуют звонки в Иркутск, в Москву, потом опять в Иркутск.

— Да нас сейчас возьмут тут. Пора бы уже, — говорит Левашов.

Все же мы идем в самолет. Смертельный холод сквозь пакет, мешковину проникает в меня, овладевает позвоночником, отчего ноги приходится передвигать запредельным усилием.

Никакого контроля спецрейса. Идем себе через летное поле, поднимаемся в салон.

Нам дают минеральную воду. Левашов отвык от цивилизации. Он вертит головой, удивляется, потом откидывается в кресле, закрывает глаза.

А под нами облака. Солнце совсем рядом, приходится закрыть занавеску и на облака глядеть в щелочку.

Амбарцумов был аналитиком. Финансовые риски обсчитывал. А уж простую ситуацию видел насквозь. Не ввел только одну составляющую. Человеческий фактор.

В Иркутске нас встречают прямо на посадочной полосе. Господин Крафт — глава «канадской» делегации. С ним два «референта». Высшее звание на Кубе — полковник. Эти выглядят майорами. Они только что пережили взлет и падение. Коменданте был так близок к спасению, коменданте принял бой, коменданте пал. Вот его руки. Вот его дневники. Один из майоров опускает свою руку в колотый лед, прикасается к тому, что лежит в нем, бледнеет. На глаза другого майора накатываются слезы. Наконец они забирают рюкзачок, мешок полиэтиленовый, с улицей Тверской на боку, выходят, идут по летному полю, мимо рабочих с тележкой, летчиков в фуражках и без, мимо автобуса с пассажирами. Там нельзя ходить посторонним, но их никто не останавливает.

Идут они к огромной машине, «боингу», который мечтает об огнях Анкориджа или Монреаля, пролететь над материками и океанами. А может быть, это будет Другой самолет. А может, и не самолет вовсе.

— Конференцию пришлось свернуть. Хотя вы можете успеть выступить на «круглом столе», господин Зимин. Или как вас там?

— Как-то звали. Забыл напрочь.

— Вы с господином полковником единственные очевидцы…

— Вот его следует называть товарищем. Товарищ полковник. Без него очевидцев не было бы вовсе.

— От имени кубинского правительства предлагаю вам лететь с нами. Тем более пока не проведена экспертиза, вы должны быть под рукой. Коменданте уже погибал однажды. Сейчас просто перейдете летное поле, подниметесь в «боинг». С местными органами контроля у нас полное взаимопонимание. Можно считать самолет экстерриториальным.

— Зачем мы понадобились кубинскому правительству?

— Вы должны рассказать, как все было. Мы соберем грандиозную пресс-конференцию. Потом вы получите политическое убежище.

— Полетишь, полковник? Дадут тебе еще какую-нибудь звезду на погоны.

— А ты?

— У меня дело одно осталось. Потом прилечу к вам по туристической путевке.

Полковник задумывается надолго.

— Решайте скорее. Мы не можем тут вечно сидеть, — прерывает его размышления господин Крафт. — А что господин Самошкин?

— Господин Самошкин пропал без вести. Он не сможет выступить на семинаре.

— Передайте глубокую благодарность его родственникам.