Выскочив из туалета, Жора увидел, что к нему от здания, где размещалось линейное отделение милиции, бегут человек десять милиционеров. Тогда он припал на колено и веером дал по площади длинную очередь. Трое милиционеров упали ранеными, несколько упали просто так, а остальные укрылись за такси и оттуда начали стрелять в его сторону. Один из таксистов бросился бежать к зданию вокзала, и тут же нарвался на случайную пулю кого-то из милиционеров. Стреляя короткими очередями, Жора оглядывался по сторонам, прикидывая, в какую сторону можно будет сбежать. Увы, и перрон, и пространство за ним в этот момент было пустынным.

Патроны у Жоры начали подходить к концу, когда задрожала земля, и на станцию ворвался товарняк. Это был последний шанс Могильщика. Выпустив в ментов остатки патронов он бросил автомат, и, прикрываясь зданием туалета побежал к путям. Поезд шел на хорошей скорости, и сразу приноровиться к его движению Георгию не удалось. Потом он разогнался и ловко вскочил на лестницу одной из цистерн. Сзади раздавались выстрелы и слабо слышимые за грохотом состава крики милиционеров. Кто-то кричал: — Не стрелять, это газ! Рванет — полгорода снесет!

Когда Жора уже уверовал, в то, что оторвался, раздался последний, почти случайный выстрел. Остап Николишин никогда не был снайпером, но этот одиночный выстрел из автомата достиг цели. Тело бандита сорвалось с лестницы и покатилось по обочине, в глубокий снег.

Жора еще отстреливался, а Сонька уже спала, плавно покачиваясь в такт электричке. Через час ее разбудили две толстых бабы в синих, форменных куртках.

— Ваш билетик, гражданка!

— А, счас.

Она открыла сумочку, и спросила: — До Куличиков еще далеко?

— На следующей остановке.

В сумке судьи не было ничего, похоже на билет, поэтому Зубревская достала какой-то листок бумаги, исписанный мелким подчерком Куликовой и, подала его контролерам.

— Вот. Я только до Куличиков еду.

Одна из контролеров внимательно осмотрела листок судьи, кивнула головой и, прокомпостировав, отдала обратно.

На следующей остановке Зубаревская вышла. Это был городок еще меньших размеров, чем Кривов, и Зубаревскую интересовал в нем только один район. Как и любая цыганка, она наизусть знала все районы компактного проживания своих соплеменников в России.

— Эй, девушка, а где здесь у вас Цыганочка? — спросила она свою попутчицу.

— Да вот, перейдите дорогу, и за этими пятиэтажками начнется Цыганочка.

Девушка осмотрела незнакомку с ног до головы, и заметила: — Только вам туда лучше в таком виде не появляться. Разденут ведь.

— Ну, это уж как повезет, — ухмыльнулась Сонька.

Она прошла метров триста, начались частные домики, так похожие на кривовские трущобы. Сонька присмотрелась к одному из домов. Оттуда как раз вышли двое, характерно сутулых парней. Уже смело Зубаревская шагнула во двор, а потом и за порог.

— Здоровья вам, романе, — сказала она. Это действительно был дом заселенный обширной цыганской семьей. Минут пять она говорила с ними на цыганском говоре, потом ее провели в другой дом. Там было и народу поменьше, и баня горячая. В предбаннике она, оставшись одна, достала ножницы, и, расплетя одну из кос, вырвала, болезненно вскрикнув, длинный, узкий, матерчатый, черный пакетик. Это был ее золотой запас — бриллианты, пять штук. Затем Сонька отрезала свои длинные волосы, а, когда, намывшись, вернулась в дом, попросила хозяйку.

— Возьми мою шубу и шапку. Можешь продать, можешь себе взять. Мне нужна зимняя куртка, короткая, дутая такая, зимняя кепка с козырьком, и шарф. А еще мне нужны новые, чистые документы.