Я слышал голоса, но не мог определить, кому и что они говорили. Я отпрянул, бухнулся на стул, ухватившись, чтобы не упасть, за консоль.

Снова голоса. На сей раз я расслышал Леклерка. Он подошел поближе, сжимая трость до побеления суставов. Видимо, сдерживал ярость с превеликим трудом.

- Ты меня слышишь, Бентолл? - спросил он ледяным шепотом, который понравился мне еще меньше недавней бури. - Ты меня понимаешь?

Я смотрел на заливавшую пол кровь.

- Мне нужен доктор, - прошептал я. Мой рот одеревенел. Говорить было трудно. - Опять открылась рана.

- Плевать мне на твои раны. - О, добрый самаритянин! - Ты запустишь ракету, не откладывая, прямо сейчас!

- Ах! - сказал я, заставляя себя распрямиться. Я сощурил глаза, чтоб сфокусировать его образ. И вот он замаячил у меня перед носом как шестерка привидений на экране испорченного телевизора. - Как ты меня заставишь? Тебе ведь придется меня принуждать. А как? Пытками? Будешь по старинке рвать ногти? - Я почти обезумел от боли. Я сам себя не понимал. - Вздернешь на дыбу? Отправишь на тот свет? Да я ведь этого даже не почувствую. И еще: руки у меня дрожат, как осенний лист на ветру. - Я показал им, что мои руки и на самом деле дрожат, как лист на ветру. Каким же образом я запущу капризную...

Он ударил меня тыльной стороной ладони по губам, причем с силой.

- Заткнись! - приказал он холодно. Флоренс Найтингейл вмиг полюбила бы его. Он знал, как обращаться с больными. - Есть и другие способы. Помнишь, что произошло, когда тот глупый лейтенантик не ответил на мой вопрос? Помнишь?

- Да. - Хоть и казалось, что прошел с тех пор месяц, прошло едва ли несколько часов. - Помню. Ты прострелил матросу затылок. В следующий раз лейтенант подчинился.

- Подчинишься и ты. Приведу сюда моряка и попрошу тебя запустить ракету. Не подчинишься, я его пристрелю. - Он прищелкнул пальцами: - Вот так.

-- Неужели пристрелишь?

Не отвечая, он кликнул одного из подчиненных. Китаец кивнул, повернулся и пошел. Он не сделал и пяти шагов, как я сказал:

- Верни его.

- Так-то лучше^ - кивнул Леклерк. - Готов сотрудничать?

- Вели ему привести сюда всех матросов. И всех офицеров. Можешь перестрелять их всех до единого. Увидишь: мне на это плевать.

Леклерк внимательно изучал меня.

- Ты что, совсем спятил, Бентолл? У меня слова с делом Не расходятся.

- У меня тоже, - ответил я устало. - Ты, Леклерк, забыл, кто я такой. Я контрразведчик, и принципы гуманности меня нисколько не колышут. Ты должен это знать лучше других. Вдобавок я убежден, что ты их перестреляешь в любом случае. Ну, умрут они на двадцать четыре часа раньше, чем положено по расписанию. Какая им разница... Валяй, трать боеприпасы!

Он молча разглядывал меня. А секунды шли одна за другой. Сердце мое тяжко колотилось. Ладони вспотели. Потом высохли. Он верил мне безоговорочно. Ведь его преступный мозг руководствовался в точности такой же логикой. Он негромко приказал что-то Хьюэллу. Тот ушел вместе с охранником. Потом обратился ко мне:

- У каждого имеется своя персональная ахиллесова пята. Верно, Бентолл? - почти дружелюбно спросил он. - Ты, сдается, любишь свою жену?

Жара в железобетонном блокгаузе была невыносимой, но я похолодел вдруг, словно очутился в холодильнике. На миг даже боль оставила меня в покое. По спине побежали мурашки. Я покрылся гусиной кожей... Во рту пересохло, а в живрте забарахталась отвратительная тошнота, вызываемая страхом. Да, я испугался. Подобного ужаса мне не приходилось испытывать никогда. Он был осязаем, этот ужас.