— Ну, давай, — шепнула она. — Чего ты ждешь?

Стена света метнулась и застыла на ней всей своей толщиной, и Клава летела теперь в сияющем тумане, совершенно ничего не видя. С дробным, колющим слух гудением бронепоезд стал аккумулировать энергию для удара. В далеком Кремле, на заседании Совнаркома, оратор нервно потер рукой лоб, сдвинув на нос пенсне, заспанные глаза слезились, расплывались буквы на листке.

— Цель наша, товарищи, — медленно проговорил он.

— Ну, давай, — снова нетерпеливо шепнула Клава, стремительно падая с высоты, как черный сокол. Свет разгорался все ярче, там, впереди было спрятано в тумане ослепительное солнце. — Ну, что же ты?

— Цель наша, товарищи, — все еще говорил оратор.

— Всунь, — сцепив зубы, процедила Клава, и тут она заметила в неподвижности света мерную пульсацию, которая выдавала жизнь. «Жизнь», — подумала Клава, — «это надежда. Жизнь — это куколка смерти». И она резко повернула линию полета, чтобы пройти выше источника света, над хребтом застывшей машины.

— В том, чтобы нанести решительный удар! — вскрикнул оратор, ударив кулаком по столу.

Небо раскололось за спиной Клавы, наотмашь хлестнув ветвящимся огнем по спине покорно склонившейся земли. Земля взревела.

— Удар, который сломит наших врагов раз и навсегда! — вопил человек в сверкающем пенсне, задрав голову к потолку. Свет стекол ослепил Клаву, боль была такой, словно ей воткнули гвозди в глаза.

— Клох! Клох! Клох! — заклекотала она, проносясь над бронепоездом, сердце которого начало бить чаще, и в биении том было море ярости, Гнев Божий.

— Мы не остановимся ни перед чем, мы сметем их с лица земли! — неистово визжал козлобородый, уткнув большие пальца, как копыта, в стол. — Их нужно уничтожить!

— Клох! — плюнула кровью Клава, улетая в сторону, где почувствовала шелест и поднимающуюся в ноги росистую прохладу зеленой ржи.

— Насмерть! — вопил оратор. — Вот требование насущного момента! Наш лозунг — бить насмерть!

С грохотом бронепоезд сошел с рельс и двинулся за Клавой, зигзагами летящей низко над рожью. С башни на втором вагоне хрипло заколотил пулемет. Упершись босыми ногами в раскаленное нутро машины, братья Рагозины рванули насосные колеса, дико хохоча от томления по настоящему труду. «Товарищ Свердлов» брал разгон.

— Очень вегно, товагищ Свегдлов! — крикнул с места лысоватый человек в расстегнутом пиджаке, которого Клава еще не знала. — Именно насмегть!

Бронепоезд шел на выпускаемом под себя огне, непрерывно ускоряясь.

— Степа! — жадно гаркнул Матвей Рагозин, напрягая узлы мышц. — Поддай!

— Эх! — взвыл Степан, дернувшись и налегая на колесо.

— Поддай, Степа!

— Эх! — ухнул Степан. — Крути, Матя!

Клава летела изо всех сил.

— Смерть врагам мирового пролетариата! — вздел руки над столом человек в огненном пенсне. — Когда судьба всего человечества в опасности, не время разбираться, по какой причине отдельная личность стала по другую сторону баррикад!

Бронепоезд достиг бешеной скорости, и Клава уже не слышала его звука, только радиальное биение атомного сердца, проходящего пространство еще стремительнее, как свет. Все внутри у Клавы болело от ужасного антигравитационного напряжения.