— Меня Варвара зовут, — сказала Варвара, отирая правый глаз рукою. А левый был не такой мокрый.

— А меня — Клавой, — ответила Клава и поцеловала Варвару в нос.

— Ну вот еще, — возмутилась Варвара, которую никто, кроме мамы, никогда не целовал. — Какие нежности.

Однако было видно, что она совсем не злится. Чистые, небесные глаза ее неспешно рассматривали лицо Клавы, впервые за столько дней Варваре не хотелось вывернуть наизнанку сознательную жизнь, существующую за пределами ее собственной, наоборот, у нее самой возникло глупое желание целоваться. Какое-то время Варвара раздумывала, а потом порывисто прижалась выпуклыми, короткими губами к щеке Клавы. Клава рассмеялась, так легко, как не смеялась еще в жизни.

— Ну чего ты, — застыдилась Варвара. — Сама же первая начала.

— Да ничего, — смеялась Клава, — я просто так.

А на ясные глаза Варвары вдруг нашла тяжелая тень колокольни.

— Вот поп, — грустно пожаловалась она. — Вовсе извел, окаянный.

— Это, может, потому, — нашлась Клава, — что креста на тебе нет.

Она вытащила из-под платья Танин нательный крестик, сняла его через голову и набросила на Варвару.

— Мой на веревочке был, — вспомнила Варвара, вытянув из цепочки косу и поерзав шеей. — Я его выбросила, потому что Бог меня слушаться не хотел. А этот что, с покойника? Холодный.

— Это моей сестры крестик, она и вправду умерла, — тихо сказала Клава.

— Ну, ты не горюй, — утешила ее Варвара. — Теперь я тебе сестрой буду.

Она мельком, как-то искоса глянула на висящего в высоте попа, из которого тут же с булькающим хрипом вышел затаенный было для вечности воздух. Варвара в кривой улыбке сжала рот, и поп глухо лопнул, разбросав мух во все стороны света. Не понимая, что произошло, Клава обернулась на колокольню. Та постояла еще немного, потом медленно накренилась и с грохотом рухнула в поле, будто срубленное дерево. От удара ствол колокольни разбился, дробясь на куски камня, и подняв тучу пыли из высохшей почвы. Клава отскочила назад, схватившись за запястье своей новой сестры, перепачканное землей.

— Вот тебе, падло, — с сердцем плюнула Варвара. — А то надоел, хуже черта.

Божье бешенство

Первый разговор у них случился в подсолнухах.

— Ты меня старше и потому знаешь больше, — сразу определила Варвара, усевшись на колени и сложив руки на натянутом подоле. — Зато я — сильная. Я в колокольню ударила — она упала.

— Ты, наверное, слова такие знаешь, — предположила Клава, взявшись расплести и снова сплести ей косу.

— Слова? — удивилась Варвара. — Зачем же слова? Не надо никаких слов. Вот, гляди.

Она вытянула руки перед собой и подняла их немного вверх, туда, где солнце пробивалось сквозь розовые утренние облака. Варвара скривила пальцы и застыла в неподвижности.

— Ну и что? — не поняла Клава. А потом она увидела, что солнечный свет глохнет, исчезая в облаках. Солнце ползло обратно. Клава выпустила из рук косу Варвары и заворожено уставилась на восток. Солнце ползло обратно. Это было так страшно, что сердце Клавы заколотилось и ей трудно стало дышать. Облака темнели, а небо все больше холодело, наливаясь вечерней синевой. Свет уходил вниз. Клаве показалось, что если Варвара сейчас завалит солнце за полевые холмы, оно никогда уже больше не встанет.

— Хватит, — прошептала Клава и перекрестилась. — Слышишь, хватит! — крикнула она, дернув Варвару за плечи.