— Ночью я просыпаюсь, и кто-то ходит в саду.

Ваня упорно называл парк садом, хотя Клава уже не раз объясняла ему, что сад — это где растут фруктовые деревья или цветы. Но, наверное, Ваня никогда не видел цветов, а всю жизнь провел в Горках, на пороге вечности.

— Это листья шуршат, вода в них замерзает, и они шуршат, — отвечала Ване Клава.

— Нет, там ходит кто-то. Вот ты не спи — сама услышишь.

В ту ночь Клава долго старалась не спать, но так ничего и не услышала, кроме свиста ветра в обледеневших ветвях. Наконец она уснула, и ей приснилась Варвара, сидящая на окне. Это был первый сон о Варваре со времени их расставанья. Клава хотела побежать к Варваре и потрогать ее, но та не позволила.

— Не подходи ко мне! — попросила она шепотом, прикладывая палец к губам. — Я тебе только снюсь.

Клава села поудобнее в кровати, поджав ноги, чтобы смотреть на Варвару. А ту было плохо видно, один темный, кошачий силуэт на фоне окна.

— Ты слышишь? — Варвара оглянулась в сторону деревьев за окном — они были сплошь покрыты белым инеем и освещали собою ночь. Клава ничего не услышала. — Хозяин близко.

Клава посмотрела в небо, темно-серое, освещенное зарницей снегов. Ей стало тревожно, жутко от этого мертвого света. Там, за окном, все было ясным и пустым.

На следующую ночь Ленин возил Клаву смотреть, как выполняется план товарища Троцкого. Над темной равниной светил единственный прожектор. тысячи людей копали какие-то глубокие ямы и еще рвы, бесконечно тянущиеся вдаль. Многоголосый, хрустящий скрежет лопат был таким зловещим, словно вскрывался на реках лед под невыносимым давлением своей смерти. Клава не могла на такое смотреть, и спряталась за распахнутое пальто Владимира Ильича. Они стояли на возвышенности, и Ленин молча глядел вдаль, понимая своей мыслью то, чего никто не смог бы понять.

— Они ломают там землю, — рассказала Клава Ване, вернувшись поутру домой. — Чтобы по ней нельзя было пройти.

Скоро она стала возить Ваню гулять в парк, катала его по широким дорожкам, и подбирала красные кленовые листья, чтобы поставить их дома в вазу. Когда выпало побольше снега, Мария Ильинична разрешила Клаве сажать Ваню в санки, завернув его предварительно толстым одеялом. Клава впрягалась в санки сама и таскала Ваню на маленький, замерзший пруд, где оставляла мальчика сидеть на берегу, а сама училась кататься на коньках, которые привезла ей Надежда Константиновна, она сказала, что если Клава научится на них ездить, то Владимир Ильич тоже будет ходить на пруд, он очень любит кататься. И Клава старалась изо всех сил, первое время она часто падала, но это все равно было весело, так что даже Ваня смеялся, сидя на своих санках, а он смеялся так редко, что Клава даже готова была падать только ради одного его смеха, ведь у Вани в жизни так мало случалось веселого и смешного.

Еще Клава играла с Ваней в снежки. Она пряталась за деревьями, а он искал ее, осторожно отталкиваясь руками от снега и так передвигая санки. На коленях у Вани всегда лежали заготовленные снежки. Клава появлялась внезапно и бросалась в Ваню снежками, а также старалась заманить его своим следом под развесистое снежное дерево, а потом тряхнуть его за ветку с другой стороны, чтобы весь снег обрушился на Ваню, и он стал похож на маленький сугроб. Конечно, Клава всегда могла бы побеждать Ваню, но милостиво позволяла ему пару раз попасть в себя снежкой, недостаточно быстро прячась за деревьями, ведь Ваня так радовался, когда ему удавалось попасть.

Однажды во время подобной игры Клава нашла широкое, раздвоенное дерево, за которым можно было хорошо спрятаться. Она запутала свой след в кустах, а потом прыгнула в сторону, за сугроб, так что Ваня никак не мог уже отыскать, куда она на самом деле пропала.