В недели, последовавшие за восшествием па престол, Якова так мучило раскаяние, что он забыл даже о Маргарите: днем и ночью молился о душе убиенного родителя в Королевской часовне замка Стирлинг.

– Как мне заслужить прощение за отца? – потребовал он ответа у исповедника.

– Молитесь… молитесь о прощении, – ответствовал тот.

Но Яков находил в молитве лишь недолгое успокоение, а вскоре стал носить под дублетом вериги, очень тяжелые и причинявшие массу неудобств.

Все это произошло давным-давно, а человек не может горевать вечно. Яков быстро выяснил, как приятно быть королем. Его друзья, такие важные персоны, как Аргайл, Хэйлс, Лайл и Хьюм, очень хотели, чтобы юноша наслаждался жизнью, а им предоставил утомительные государственные дела.

– Вы ведь король, – твердили они, – а разве в замке Стирлинг у вас были какие-нибудь возможности повеселиться всласть?

Король изменился; он больше не был затворником, а вдруг почувствовал себя полным сил и радости бытия юнцом. В великолепных загородных имениях можно было охотиться среди лесных зарослей и с соколами; можно было устраивать балы и пиршества, смотреть, как танцуют, и танцевать самому. Отец был торжественно погребен в аббатстве Кэмбаскеннет рядом со своей супругой, и сын больше ничего не мог для него сделать, кроме как время от времени носить вериги, дабы напомнить себе и миру, что все еще сожалеет о том, какая смерть постигла его родителя.

Иногда радость не покидала короля целыми днями. Яков помнил случай, когда Маргарита Драммонд приехала к нему в замок Линлитгоу, и он приказал сшить ей платье из золотой, лазурной и серебряной ткани, потрясавшее всех, кто его видел. А потом Маргарита сидела рядом с королем на почетном месте, и певцы, лютнисты и арфисты в масках играли только для них одних.

Будь король волен следовать собственным желаниям, он тотчас женился бы на Маргарите, как и обещал; но вокруг толпились завистники, решительно настроенные не допустить, чтобы Драммонды обрели чрезмерное могущество, и, хотя им с Маргаритой не мешали наслаждаться обществом друг друга первые недели после восшествия Якова на престол, вскоре эти люди нашли повод их разлучить.

И король допустил это – так же, как позволил врагам отца поставить себя во главе мятежа. Он всегда мог найти себе оправдание: я был тогда просто мальчишкой. А то, что Яков стал королем, естественным образом совершенно захватило столь юное создание. И вполне понятно, что новая жизнь казалась куда увлекательнее той, которую принц вел в замке Стирлинг или в Стобхолле. Короля заинтересовало управление государством – лэрды Шотландии были слишком задиристы даже для того, чтобы ладить между собой, так что в стране шла постоянная грызня. Не по этой ли причине Яков позволил себе отдалиться от Маргариты? Или он просто понял, что желания, каковые будила в нем девушка, можно испытать (пусть не столь трепетно и вдохновенно) с любой другой хорошенькой юной особой? Теперь, когда он стал королем, очень многие улыбались ему.

Женщины, гораздо опытнее Маргариты, постоянно осаждали короля. Какое-то время он колебался, вспоминая первую любовь; потом отбросил колебания, поняв, что из всех излюбленных видов спорта и увеселений ничто не может соперничать с чувственными утехами.

Его советники посмеивались. Это устраивало их как нельзя больше. Пусть себе король бегает за женщинами и тратит на них уйму времени, так что и ему будет некогда вмешиваться в государственные дела.

«Это так по-королевски – любить женщин, – толковали они. – Таков обычай всех добрых королей, и Стюарты его всегда соблюдали».

А потому не стоит ни в чем раскаиваться. Яков забыл, как вздыхал о Маргарите, забыл даже о своей скорби из-за гибели отца. Это были беззаботные годы.

Женщины! Длинная вереница женщин – высокородные леди и девки из таверн.