|
Его собеседник, фон Шенборн, являл собой полную противоположность русскому резиденту Петра Алексеевича – высокий и толстый, в светлом парике, он олицетворял собой радушие и открытость, хотя не был ни радушным, ни открытым. Из всей славной династии Шенборнов он, пожалуй, единственный, кто не пошел по духовной линии, а трудился при дворе Карла Шестого, а вернее, при особе принца Евгения Савойского. Хотя император и не благоволил герою так, как его августейшие предшественники, все же партия Савойского при дворе высоко держала головы – без принца полководца не принималось ни одного важного решения. Именно по его поручению Шенборн и вел интригу, которая так неожиданно повернулась. А вернее сказать, оказалась в тупике. И с каждым днем этот тупик грозил превратиться в настоящую ловушку.
– Итак, – сказал вице канцлер, как только лакей, принесший кофе, удалился с подносом под мышкой. – Поговорим о погоде или сразу пе рейдем к важным новостям? – О погоде, – мрачно произнес Веселовский. Его немецкий был безупречен, венский выговор точен, как императорская бухгалтерия, а манерам мог бы поучиться любой аристократ империи, история которой насчитывала без малого восемьсот лет. – Снег идет третий день. Полагаю, в горах сейчас совершенно невозможно проехать. Фон Шенборн коснулся губами края чашки и поставил ее обратно на столик. Ему вовсе не хотелось кофе – особенно на ночь. Вице канцлер и так страдал от бессонницы. – Послушайте, друг мой, – сказал он, покусывая нижнюю толстую губу. – Никто не может поручиться в соблюдении полнейшей тайны. Но мной сделано все, чтобы она была соблюдена. Хотя… Он замолчал и пристально посмотрел на собеседника. Авраам Веселовский встретил его взгляд совершенно спокойно. – Договаривайте, – предложил он. – Хотя по вам не заметно, но вы беспокоитесь. Беспокоюсь и я. Давайте беспокоиться вместе. Откроем друг другу карты. Фон Шенборн кивнул. – Я не очень доволен тем, как идут дела, – продолжил он. – Но это – полбеды. Принц Евгений… А вы знаете, как быстро может перемениться его настроение… Он требует от меня определенности, которую я дать не могу. И это очень плохо, потому что в следующий раз принц, вероятно, трижды подумает, прежде чем поручить мне серьезное дело. Веселовский кивнул. – Вы жалеете, что приняли участие в нашем маленьком побеге, – сказал он. Вице канцлер вздохнул: – Скажем… я начинаю подозревать, что дело вовсе не так легко и удачно, как вы мне его представляли. Царь Петр вовсе не готов предстать перед Господом. А шансы царевича Алексея… скажем прямо – призрачны. Когда вы год назад сообщили мне, что русский сенат благоволит царевичу, что народ устал от тирании Петра и что сам царевич тверд в своих намерениях взойти на престол дружественной нам страны и править, согласуясь с политикой империи… Боюсь, я увлекся этой панорамой, нарисованной вами, мой любезный друг. А принц, известный своею благосклонностью к вашей стране, с моих слов мог решить, будто царю осталось немного, а значит, поддержка наследника – прямой интерес для Вены. И что же? – Ваш император проявил излишнюю нерешительность, – глухо произнес Веселовский. – Он не сказал Алексею Петровичу ни да, ни нет. Он не стал объявлять, что берет его под свое покровительство. Он вообще скрыл приезд ко двору русского наследника и засунул его в Эренборг. А ведь вся интрига состояла в том, чтобы царевич жил открыто, под покровительством цесаря! Уверяю, уже только одно это заставило бы всех соратников Петра задуматься о своем будущем. Сейчас мы бы читали десятки тайных писем из Петербурга от самых больших сановников. – Не говорите так об императоре Карле, – укоризненно покачал головой фон Шенборн. – Вы у нас в гостях. |
