Ростислав обернулся: про то же самое он только вчера вечером слышал от боярина Милюты. Вот только Милюта не знал, что похищенную княгиню увезли не назад в Берестье, а сюда.

– Так она здесь? – недоверчиво воскликнул Ростислав.

– Тише! – опять взмолилась Прибава. – Не кричи, а то услышит кто-нибудь! Ее от тебя прячут, а я по дружбе тебе говорю! Здесь она, той же ночью сюда привезли.

– А почему сюда?

– Сотник Мирон в Берестье ее не везет, чтобы, значит, с князем Юрием торговаться и князю Юрию-меньшому хоть какой-нибудь плохонький городок выторговать.

– А ну-ка показывай! – Ростислав встал из-за стола.

– Нет, нет, княже, не так! – Прибава даже осмелилась взять его за плечо, словно пытаясь усадить обратно. – Если кто-нибудь узнает, что я тебе про нее рассказала, мне не жить! Нет, ты уж сам! Вот что я тебе советую: оставайся ночевать и требуй, чтобы тебе в горнице постель устроили. – Ключница показала глазами на потолок, над которым располагались верхние помещения. – Мирон будет спорить, не пускать, а уж как его одолеть, я тебя учить не буду, сам справишься.

Ростислав не стал спорить, но теперь его взгляд то и дело устремлялся вверх, точно пытаясь сквозь потолок проникнуть в горницу. Слова ключницы подтверждали и женское лицо, мелькнувшее в окне, и выразительные гримасы Тешилы. Оглядевшись, Ростислав кивком подозвал отрока, который сидел на полу с бычьей костью и горбушкой хлеба, дожидаясь, когда князю понадобятся его услуги. Перехватив взгляд Ростислава, Тешило тут же сунул остатки добычи в сапог, размашисто вытер ладони о подол и подскочил к князю, всем видом выражая готовность кинуться хоть в огонь.

– Что ты мне во дворе рожи корчил и на окно кивал – кто там был? – тихонько спросил Ростислав. – Женщина?

– Ага! – Тешило с готовностью кивнул. – Девица. Все на тебя смотрела.

– Красивая?

– А то как же! Чисто царевна! – Едва ли отрок сквозь слюду хорошо разглядел девушку, но любое женское лицо в окне высокого терема само собой кажется красивым.

Ростислав кивнул и отпустил его. Он еще не был уверен, что отец прав в своем намерении подружиться с Мономашичами, но расстроить союз последних с Изяславичами считал делом правильным. Тем более когда того же хочет сам князь Вячеслав. Значит, его дочь следует отвезти к отцу и не допустить, чтобы она опять попала в руки мужа.

Да и поглядеть на нее было любопытно. Может, она и не так красива, как цареградская царевна, но все-таки…

Почти весь день три пленницы просидели взаперти, прислушиваясь к шуму и голосам во дворе и внизу в гриднице. Незадолго до сумерек, когда всем трем уже настоятельно хотелось выйти, замок опять загремел и к ним почти ворвался сотник Мирон. Прямислава готова была напуститься на него: как он смел запереть княгиню! – но сотник, не давая ей слова сказать, метнул на ближайшую лавку целый ворох каких-то тряпок.

– Вот! – выдохнул он.

– Это еще что? – возмутилась Прямислава. – Что ты притащил?

– Одевайся, княгиня! – Мирон нашел взглядом Крестю. – Одевайся, а то дойдет дело до греха!

– До какого еще греха? Ты очумел! – Зорчиха приподняла за рукав какую-то серую рубаху из простого небеленого холста. Рубаха была вся в пятнах, вышивка на вороте и на плечах выцвела и излохматилась. – Что ты за дрянь приволок? Зачем такое княгине? Полы, что ли, подтирать? Дай хоть в нужник сходить, ирод!

– Да этот… – Мирон беспокойно оглянулся назад, на дверь в верхние сени. – Выйдете сейчас, мать, не волнуйся.