– Клинкскейлс? – спросила она, но Трумэн покачала головой.

– Нет. Я тоже так подумала, когда мы узнали, что это были охранники, но в конце концов они оказались не настоящими охранниками. Они входили в какое-то «Братство Маккавея», фундаменталистское подполье, про которое никто никогда даже не слышал. – Трумэн помедлила, нахмурившись. – Я еще не решила, верю ли я в то, что они совсем уж ничего не знали.

– Я в это верю, мэм. – Веницелос обращался к Хонор. – Я больше смотрел планетные новости, чем коммандер Трумэн; у нее на это не было времени. Кроме довольно подробных видеосъемок, – он странновато взглянул на нее, – там сплошные догадки и истерика, но одно ясно: никто так даже и не слышал об этих маккавейцах и никто не знает, чего именно они хотели.

Хонор кивнула. Ее не удивила паника на Грейсоне; было бы куда удивительнее, если бы все были спокойны. Но если Протектор Бенджамин жив и здоров, то существовало и правительство, а это все, что ее интересовало в ближайшее время.

– А как эвакуация? – спросила она Трумэн.

– Идет, – отозвалась коммандер. – Грузовики ушли час назад, и я на всякий случай послала «Трубадур» проводить их до гиперграниц. Его приборы позволят им обойти любых врагов перед переходом в гиперпространство.

– Отлично. – Хонор потерла правую сторону лица. Мышцы с этой стороны болели, потому что им приходилось двигать челюстью в одиночку, а одна мысль о том, как она будет жевать, приводила ее в ужас.

– У масадцев есть перемены? – спросила она наконец.

– Никаких. Мы знаем, что они знают, что мы здесь. Я думала, что они что-нибудь предпримут, но пока от них ни слуху ни духу.

– А командный центр?

– От них тоже ничего, мэм, – сказал Веницелос. – Ваш коммандер Брентуорт все еще на борту, но даже он не может от них ничего добиться.

– Это как раз неудивительно, Хонор, – добавила Трумэн. – Если эти психи и правда обошли службу безопасности, то они будут бояться, что в армии есть шпионы, во всяком случае, пока не разберутся, насколько обширным был заговор. Наверняка какой-нибудь идиот уже додумался, что то, что произошло с флотом, – это часть макиавеллевского предательства командования, чтобы способствовать убийству.

– Так что пока остаемся только мы, – сказала Хонор даже медленнее, чем того требовал ее поврежденный рот. – Каково состояние альфа-узла «Трубадура»?

– Грейсонская верфь подтверждает исходную оценку Алистера, – ответила Трумэн. – Он полностью нефункционален, и они не могут его починить. Их технологии Варшавской еще грубее, чем я думала, а детали не соответствуют нашим, но их стандартные импеллеры куда ближе к нашему уровню. Лейтенант Энтони начал работать с их главным инженером еще до того, как я послала «Трубадур» с грузовиками. Когда он вернется, грейсонцы уже усовершенствуют свои бета-узлы, чтобы заменить поврежденные бета– и альфа-узлы нашего эсминца. Парусов Варшавской все равно не получится, но пятьсот двадцать g на максимальном ускорении корабль набрать сумеет.

– Сколько времени на переоборудование?

– Энтони говорит, двадцать часов, а грейсонцы – пятнадцать. Тут, я думаю, правы скорее грейсонцы. Мне кажется, что Энтони недоволен технической поддержкой и недооценивает ее возможности.

Хонор кивнула, потом отдернула руку, чтобы не начать снова массировать лицо.

– Ладно. Если у нас хватит времени на ремонт…

Ее терминал загудел, и она нажала кнопку ответа.

– Да?

– Капитан, у меня для вас личный вызов с Грейсона, – донесся голос лейтенанта Метцингер.