Ракеты мчались сквозь то, что осталось от флота Грейсона, и следующим был «Ковингтон». На него пошли три ракеты, но две сбил «Мадригал» как раз перед взрывом. Третья прорвалась, и крейсер опять подбили, но он отмахнулся от повреждения и продолжил движение.

А «Остину Грейсону» не повезло.

На него шла всего одна ракета, но траектория у нее была сложная, а маневры «Мадригала» увели его в сторону от крейсера. Противоракетные снаряды прошли мимо цели, ни один из лазеров не попал, а поврежденный двигатель «Грейсона» сделал крейсер легкой добычей для последнего атакующего маневра. Как минимум четыре пучка излучения – а может быть, и больше, – прорвались через его ослабленную защитную стенку. Импеллерный клин грейсонского флагмана отключился, и через свою систему связи с флагманской палубой «Грейсона» Курвуазье услышал вой сирен, извещавших о повреждениях.

– Теперь надежда на тебя, Рауль, – голос Янакова был слабее, и он закашлялся. – Выведи моих людей, если сможешь.

– Я постараюсь, – тихо обещал Курвуазье, и лазерные установки «Мадригала» начали стрелять по все еще идущей на корабль четверке ракет.

– Хорошо. – Янаков снова закашлялся, и его кашель звучал особенно резко на фоне голосов и электронного шума систем защиты. – Я рад, что познакомился с тобой, – слабо сказал он. – Передай моим женам, что я их лю…

Крейсер «Остин Грейсон» взорвался с беззвучной яростью смерти в космосе. Через долю секунды после этого единственная ракета прорвала перегруженную оборону «Мадригала».

Адмирал Истинных Эрнст Фрэнкс злорадствовал, вспоминая другую битву – битву, в которой грейсонцы с позорной легкостью заставили сдаться устаревший эсминец субофицера Фрэнкса. Но так было тогда. В этот раз все сложилось по-другому, и он хищно улыбнулся, сверкнув зубами.

Грейсонский флот был серьезно потрепан. Они были слишком далеко, чтобы Фрэнкс мог разглядеть детали, но оставалось только три импеллерных сигнала, и они меняли курс. Они вышли из зоны обстрела спрятавшегося в астероидах «Гнева» и теперь отчаянно пытались оторваться от его собственных кораблей. Но, в отличие от них, он знал о засаде и проложил соответствующий курс. Ускорение у него было не меньше, чем у них, и его, казалось бы, самоубийственный курс выведет его прямо к грейсонцам. Девять его кораблей перехватят их на пути домой через два часа.

Нет, поправил он себя, меньше чем через два часа – у выживших, похоже, повреждения в импеллерах. Их ускорение было меньше четырехсот семидесяти g.

– Коммодор, у нас сигнал с «Мадригала».

Коммодор Мэтьюс оторвался от сообщений о повреждениях. «Ковингтон» сильно пострадал; сражаться он еще мог, но четверть вооружения было выведено из строя. Хуже того, передняя треть стенки по правому борту была уничтожена, и теперь в защите зияла смертоносная брешь. И все же что-то в тоне офицера по связи заставило его отвлечься от собственного шока и отчаяния.

– Выведите на главный экран, – сказал он.

Включился большой экран, но на нем не появился тот, кого он ожидал увидеть. Он узнал коммандера Альвареса.

Шлем его скафандра был закрыт, и это объяснялось видневшейся позади дырой в переборке. Сквозь нее Мэтьюс мог видеть звезды.

– Коммодор Мэтьюс? – Голос Альвареса был резким и напряженным.

– Я здесь, – ответил Мэтьюс. – Где адмирал Курвуазье, капитан?

– Убит, сэр. – Теперь в голосе Альвареса чувствовалась не только резкость. Там была боль – и ненависть.

– Убит? – тупо повторил Мэтьюс. «Господь испытующий, помоги нам», – подумал он и только тогда понял, как он рассчитывал на мантикорского адмирала, чтобы спасти то, что осталось от флота Грейсона.