— Да, я припоминаю! Я и вправду так вырос?

— Еще бы! Видел бы тебя покойный отец!

Слезы навернулись на глаза Хиёси.

— А матушку мою в последнее время вы не видели?

— В дом к вам я не заходил, но в Накамуре бываю часто. Слышал, что она, как всегда, трудится не щадя себя.

— Здорова ли она?

— А почему бы тебе не проведать ее?

— Я не могу вернуться домой, пока не стану великим человеком.

— Загляни на минутку, поздоровайся. Ты же ей сын родной.

Хиёси едва не зарыдал в голос. Он отвернулся, а когда совладал с собой, Отовака уже неторопливо удалялся от него в противоположном направлении. Такуми ушел далеко вперед.

Изнурительная летняя жара постепенно спадала, утром и вечером становилось по-осеннему прохладно.

— Ров не осушали лет пять, — бормотал себе под нос Хиёси. — Мы учимся верховой езде и мечем дротики, а под ногами непролазная грязища! Так дело не пойдет. — По дороге от рубщика бамбука Хиёси осматривал старый ров, опоясывающий хозяйские владения. — И вообще, зачем он? Надо поговорить с господином.

Хиёси бамбуковой палкой замерил глубину рва. Вода в заброшенном рву зацвела, листья и тина, копившиеся здесь годами, сделали ров мелким. Замерив глубину в двух-трех местах, Хиёси отшвырнул палку и ступил было на мостик, ведущий к боковым воротам, как кто-то окликнул его:

— Эй ты, плюгавый!

Это слово не содержало намека на его рост. Подобным образом, по обыкновению, обращались к домашним слугам в любом провинциальном клане.

— Ты кто такой? — спросил Хиёси у незнакомца, который сидел под дубом, растирая колени.

Он был одет в грязно-серое кимоно, из-за пояса торчала бамбуковая флейта. Взгляд его был голодным.

— Подойди-ка сюда. — Незнакомец поманил его к себе.

Это был комусо — странствующий монах и флейтист, какие время от времени забредали в деревню. Он, как и его собратья, был неопрятным и небритым, а бамбуковую флейту во время странствий носил в тростниковой циновке, перекинутой через плечо. Подобно дзэнским монахам, комусо бесцельно бродил по стране, привлекая к себе внимание звоном колокольчика.

— Подашь что-нибудь монаху? Или ты занят мыслями о близком обеде?

— Нет!

Хиёси едва не посмеялся над ним, но, вспомнив о тяжелой участи странника, сказал, что принесет монаху еды, а если нужно, то и снадобий.

Покачав головой, монах осмотрел Хиёси с ног до головы и расхохотался:

— Почему бы тебе не присесть?

— Благодарю, я лучше постою. Так чего ты хочешь?

— Ты здесь на службе?

— Не то чтобы… Меня здесь кормят, но официально на службе я не значусь.

— Вот как! Во дворе или в доме служишь?

— Подметаю в саду.

— Страж внутренних владений, верно? Значит, один из любимчиков господина Короку.

— Не знаю.

— Он сейчас дома?

— Нет.

— Какая жалость! — воскликнул монах. — Сегодня вернется?

Поведение этого человека показалось Хиёси подозрительным, и он решил, что нужно быть осторожнее с ответами.

— Так он сегодня вернется? — повторил монах.

— Готов побиться об заклад, что вы самурай, — сказал Хиёси. — А если и монах, то простой послушник.

— С чего ты взял? — Незнакомец пристально посмотрел на Хиёси.

— С первого взгляда ясно. Кожа у тебя загорелая, но подушечки пальцев совсем белые. И уши чистые.