– Понятно, – сказала Наташа и снова подумала о пропасти между ней и «графиней». Она еще раз полюбовалась цветами. – Ну, какие же они обыкновенные? Таких цветов я не видела больше ни у кого!

– Просто они слушают хорошую музыку, – улыбнулась Елена Николаевна.

5

В новой сумочке Louis Vuitton, которую совсем недавно Наташа купила в бутике на Елисейских полях, зазвонил телефон.

– НаталИя СитникОва? – с трудом справился с русским именем приятный баритон.

– Да, да.

– Добрый день. Такси в аэропорт Шарль де Голль у подъезда гостиницы. Серебристый Peugeot номер...

– Спасибо.

Таксист, поджарый брюнет лет тридцати пяти, открыл перед ней дверь машины и спросил, улыбнувшись:

– Как вам Париж?

– Великолепен! – улыбнулась в ответ Наташа и сев в машину, демонстративно отвернулась к окну. Она стремилась вернуться в уютные воспоминания, прерванные звонком. За окном проплывали дома, люди, рекламные плакаты. На одном из них был изображен большой фиолетовый цветок и надпись: «Французское общество защиты...» то ли флоры от фауны, то ли фауны от флоры, то ли их обоих от кого-то третьего, Наташа не успела разобрать текст. Но дверь в прошлое уже открылась.

Плакат с фиолетовым ирисом в комнате университетского общежития, Наташа бы и не сразу заметила среди других с загорелыми торсами и модными певцами, если бы не завалилась с ногами на скрипучий диван с долгожданным трофеем в руках – студенческим билетом, вкусно пахнувшим сбывшейся мечтой. Она отвернула приятно хрустнувшую корочку и, ужасно довольная собой, еще раз прочитала: «Московский Государственный Университет им. М.В. Ломоносова; Студенческий билет № 0200021/17, Ситникова Наталья Евгеньевна, факультет филологический, форма обучения очная, дата выдачи, I курс, подпись декана...»

Жирная свежая печать закрывала ей пол-лица. Для фотографии она специально собрала свои длинные темные волосы в «конский хвост» и плотно сомкнула губы, стремясь выглядеть строже. Но с фото на нее все равно смотрела растерянная провинциалка, изо всех сил изображающая серьезность, с одним уцелевшим ухом и губами-ниточками.

Студентка Ситникова закинула ногу на ногу, скрипнув пружинами кровати, и большим пальцем ноги уткнулась в сердцевину фиолетового «ирис вульгарис». Как она раньше его не заметила? Наташа провела по цветку пальцем и вспомнила о Елене Николаевне. После их первого знакомства она приходила к «графине» снова и снова. Чтобы вернуть книги, послушать ее сдержанный голос, увидеть ее тонкие пальцы, так грациозно касающиеся клавиш рояля. Да и просто чтобы достать ягодку из прозрачного варенья серебряной ложечкой с вензелем «С». «Графиня» всегда была радушна и приветлива и вместе с тем такая недосягаемая, но Наташа чувствовала, как после этих визитов что-то медленно менялось в ее душе. Менялось бесповоротно: раздражала мебель в их квартире, да и сама квартира, тесная и захламленная, пустые разговоры материных подруг и вечная погруженность той в бытовые мелкие проблемы.

Ей стало неинтересно проводить время с друзьями, и она заменила их книгами. Она даже бросила своего Костика, считавшегося запатентованным красавцем.

Это случилось как-то само собой перед самым ее отъездом в Москву. Они гуляли. Наташа тосковала. Костик, обиженно выкатив губу, набивал себе цену, что проделывал постоянно все последнее время. Он хвастался, что Ленка Сидорова забрасывает его любовными письмами, а Галька Тараканова караулит его возле подъезда и, когда отлавливает, вообще откровенно намекает на секс.