В молчании они проехали минут пять, пока не добрались до восточной окраины Ломпока, где повернули направо на автотрассу штата, у въезда на которую стоял украшенный маками дорожный знак, сообщавший, что таким путем можно выбраться на государственную дорогу номер 101. Глянув на Винса, Эдер спросил:

— Это самый короткий путь?

— Во всяком случае, самый красивый.

Понимающе улыбнувшись, Эдер сказал свое «Весьма признателен» и в течение, примерно, десяти минут лишь молча любовался зелеными склонами холмов, у подножия которых росли величественные старые дубы и тут и там паслись ухоженные коровы черно-белой джерсейской породы. Решив, что у коров, как и всегда, неизменно глупый вид, Эдер сказал:

— С мэром и с этим типом Форком мы встретимся за обедом, так?

— У нее дома.

— Как бы ты оценил его… этого шефа?

— Тебе когда-нибудь приходилось видеть помесь дзен-буддиста и ротарианца?

— Сомневаюсь.

— Так вечером увидишь.

— Ты еще не виделся с ее честью Б.Д. Хаскинс?

— Еще нет.

— Что означают буквы Б.Д.?

— Барбара Диана.

— Как ты думаешь, мозги у нее имеются?

— Будем надеяться, — вздохнул Винс.

Глава шестая

Чтобы добраться до угловатого бунгало из двух спален, резиденции мэра Б.Д. Хаскинс, расположенного в тупике, именуемом Дон Эмилио-драйв, у подножий, усыпанных песком и пластинами сланца возвышенностей, с помощью которых Дюранго был так надежно изолирован от доходов туризма и культурных благ свободного телевидения, необходимо было подняться по Гарднер-роуд.

Названный в честь почти забытого вице-президента США полностью забытым основателем этих мест, Гарднер-роуд состоял лишь из семи крутых поворотов. Мэр Хаскинс обитала как раз за седьмым, и Сид Форк, шеф полиции, живший двумя поворотами дальше на Дон Доминго-драйв в другом тупике, имел в своем распоряжении точно такой же дом, расположение комнат в котором было идентичным мэровскому.

Дом мэра был выкрашен в небесно-голубой цвет, с темно-синими багетами по стенам, которые поддерживали аккуратные стебли жакаранды. Дом же шефа полиции, давно нуждавшийся в покраске, мэр окрестила «белой сыпью», ибо из-под облупившейся краски выступали пятна странного розового цвета, которые наводили на мысль о заразной болезни.

Вид перед домом Форка украшали камни и кактусы. Камни представляли собой шесть огромных безобразных валунов, весом от четверти до полутонны, которые перешли в собственность шефа от мрачного мексиканца, пребывавшего тут на нелегальном положении.

Когда Форк впервые увидел эти валуны и безапелляционно решил, что они должны стать его собственностью, мексиканец с помощью дряхлого тягача стаскивал их в одно место, чтобы подорвать. Шеф тут же арестовал его за то, что он проехал по территории Дюранго, превысив установленный лимит скорости в 25 миль в час, каковой скорости на памяти живущих тут никогда не наблюдалось. В обмен на свою свободу мексиканец согласился оттащить валуны к дому шефа полиции и разместить их в продуманном порядке, который Форк описал как jaidin de piedras. Вместо этого мексиканец вывалил их прямо перед дверью шефа полиции.

Дверь оставалась запечатанной в течение двух дней, пока Форк не нанял шесть других таких же мексиканцев, посулив им по шесть долларов в час каждому, чтобы они, наконец, разместили валуны в его саду камней. Те же самые мексиканцы вкопали в землю шесть величественных «как-ти» — или кактусов, как упрямо продолжал их называть Форк, — которые он конфисковал у профессионального контрабандиста кактусов из Аризоны, когда тот по несчастью оказался в Дюранго.