С этими словам он перемахнул через перильца, соскочил с замедлившего и без того плавный ход поезда и, упруго приземлившись на ноги, скрылся в заброшенном саду, разросшемся на окраине маленького городка.

Анита покачала головой. Этот человек вел себя несоответственно своему статусу, который она уже вычислила. Отчасти его извинял юный возраст, а отчасти… Закончить мысль Анита пока не могла.

Поздно вечером, когда они сидели в станционной таверне и без аппетита жевали картофельные оладьи под названием «Rösti», почти неотличимые по виду и по вкусу от белорусских драников, к ним подошел Джеймс Грин. Он склонился к их столику и заговорщицки прошептал:

– Есть возможность уехать в Цюрих сейчас же. Я, признаться, тоже не хочу задерживаться в этом захолустье… Договорился с одним типом, он согласен подкинуть нас до Цюриха на своей таратайке. Плата умеренная. Единственное «но» – весь наш багаж опечатан полицией, отдадут его не раньше завтрашнего дня. Но мне пообещали, что его доставят поездом под присмотром жандарма и на цюрихском вокзале мы получим все до последней картонки. Идет?

Анита согласилась не раздумывая. Она безумно устала за этот день и хотела только одного – лечь в опрятной чистой комнате в свежую постель и тут же уснуть. Найденный Грином тип согласился доставить в Цюрих только троих, так что Веронику пришлось оставить. Она поначалу наотрез отказывалась ночевать одна в незнакомом городишке, но Аните удалось ее уговорить. Всего-то и понадобилось – подарить свою старую, уже восемь раз надеванную шляпку, от которой Вероника была без ума.

Дав служанке наказ проследить назавтра за доставкой багажа, Максимовы в компании Грина сели в ветхий тарантас, показавшийся им царской каретой, и покатили в Цюрих.

Прибыли без малого в полночь. Аните, несмотря на усталость, хотелось посмотреть на новый, всего два года назад построенный, цюрихский вокзал, но над городом нависла густая тьма, а газовые уличные фонари системы Мердока давали свет слабый и рассеянный. Любование архитектурой пришлось отложить до утра.

Грин, едва сойдя с тарантаса, словно испарился. Это было крайне досадным обстоятельством, потому что извозчик, доставивший их из Шпрайтенбаха, ни бельмеса не понимал ни по-французски, ни по-английски, ни тем более по-испански и по-русски, а познания Аниты и ее супруга в немецком были настолько скудными, что им так и не удалось втолковать болвану, чтобы подвез их до какого-нибудь более-менее приличного отеля. А может, болваном он просто прикидывался – хотел поскорее избавиться от седоков и вернуться домой.

Так или иначе, извозчик уехал. Максимов пошел искать другого, а Анита от нечего делать стала слоняться вдоль вокзальной стены. Остановилась перед тумбой, на которой висела газета «Neue Zürcher Zeitung». Газета была недельной давности, уже успела выцвести на солнце и покоробиться под дождем. Анита, скучая, пробежала глазами заголовки на немецком языке и задержалась на одной статье, напечатанной крупно и снабженной портретом двух людей в военных мундирах.

Подошел с расстроенным видом Максимов.

– Никого нет, – промолвил он. – Придется или ночевать на вокзале, или идти пешком.

– Алекс! – Анита, не слушая, ткнула пальцем в газетный портрет. – Гляди!

Максимов присмотрелся и ахнул.

– Это же наш попутчик! Тот желторотый нахал, только без усов… Что он делает рядом с императором Николаем?

Газета была немецкоязычной, но ответ Анита уже знала.

– Этот желторотый нахал – тоже император. Король Австро-Венгрии Франц-Иосиф собственной персоной… В конце мая у них с Николаем Павловичем состоялась встреча на высшем уровне в Варшаве.