В общем, мне хреново очень. Пришлось даже закурить. Хотя я с такими делами пробую бороться — особенно если мать дома. Но сегодня её нет, она ушла на занятия. Учится делать интерьеры в лоскутной технике — одеяла, подушки, покрывала разные. Говорит, что эта работа очень её успокаивает. Всё плохое забывается, наплывает детство. Самое главное, что сердце не болит. Уже три месяца приступов не было. И я рад. Пусть любые «бабки» платит, лишь бы здорова была. А я заработаю. У Андрея попрошу задание. Надоело отдыхать…

Я открыл дверь на лоджию, чтобы мать, когда вернётся, ничего не учувствовала. Я курю «Мальборо», и сейчас в пачке всего две штуки осталось. Других ребят угостил во дворе, когда возвращался от попугайского врача. И тётка к нам привязалась — из нашего дома. Заорала, чего курим. Ведь пацанам-то и моего меньше. Вальке с десятого этажа восемь лет, а он папиросы смолит. Даже я такие не переношу — потом тошнит. А он — запросто. И друзья его из класса — тоже.

У Вальки мать в тюрьме сидела, и сейчас пропадает где-то. А пацаны из её коробки таскают. Потом у меня денег просят, чтобы подложить новые, а то сильно попадёт. Я даю — ребят жалко. А ругать их не имею права — сам такой.

Тётка разоралась, хотела у Вальки папиросу отнять. Он выплюнул «чинарик»* ей на рукав, прожёг дырку. А потом убежал. Тётка заревела, что у неё всего одно пальто, и то теперь испорчено. И купить не на что. Я посоветовал рукав заштопать синими нитками. Так она меня обозвала чернозадым и сказала, что таких, как я, надо гнать из Москвы. Я сказал ей, что родился в Москве. А вот она — нет, точно знаю. Из Ярославской области приехала.

И ещё врёт, что я научил детей курить. Да они и без меня хороши были. И «травку» мы в табак не подмешивали. Этим занимаются девчонки из компании Ленки Мартыновой. Они тоже на лестнице тусуются. Ленка мне по секрету сказала, что у них лесбийская любовь. Это когда баба с бабой то самое делают.

Вальку недавно чуть десятиклассник не изнасиловал. Говорит, целовал-целовал, крепко так. А Валька и рассоплился. Он маленький ещё, ласки не хватает, матери на него плевать. Так хоть бы кто-нибудь пожалел! А потом парень с Вальки стал брюки снимать. Валька и не понял, зачем.

Но тут соседка прибежала, парня того огрела поварёшкой по башке. И тоже в милицию стала звонить. Но десятиклассник смылся, и больше пока не возникал. Но, может, явится ещё. Это всего неделю назад было.

Девочки дуры, что хвастаются. Валькина мать говорила, что таких на зоне зовут «ковырялками». А Ленка, между прочим, в спецшколе учится — с английским и французским языками. Да и предки у неё с высшим образованием. Так весь двор говорит, хотя я считаю — образование не поможет, если душа просит. Так что же делать? Лечить, наверное…

Сижу вот, думаю о разном. Не стерпел и закурил последнюю сигарету. Теперь в ларёк бежать нужно, к метро «Тёплый Стан». Я ведь не знал, когда оттуда шёл, что сигарет до завтра не хватит. Ребята мне уже после встретились. А остаться без курева тоже не могу — на стенку полезу.

Если бы Андрей Озирский приехал, подарил бы пачку. У него всегда много, и разных. Но он не приедет, потому что хоронит жену. Самое главное, что мать пока ничего не знает. Андрей позвонил, когда она на работе была. Я подошёл, обещал передать.

И не могу, потому что опять придётся «скорую» вызывать. Все лоскутки полетят псу под хвост. Мать с Франсуазой была очень хорошо знакома, с октября девяносто третьего. Франсуаза с Олегом, мои отчимом, из-под обстрела у «Белого Дома» выбирались. А потом уже сошлись компанией — и мои предки, и Андрей с Франсуазой.