— Старикам никто ничего не должен, — проворчал Оракул. — А теперь давай поговорим о тебе. Ты завяз в трясине, мой мальчик.

— Что верно, то верно, — согласился Кристиан. — Но меня это не трогает.

— Тебе еще нет и пятидесяти, — задумчиво произнес Оракул, — и тебя это уже не трогает? Очень плохой признак. Обычно только невежественную молодежь ничего не трогает. Мне вот уже сто лет, а если бы я сказал, что меня ничего не трогает, это было бы слишком смело. Но ты, Кристиан, в слишком опасном возрасте, чтобы тебя ничего не трогало.

Он выглядел по-настоящему рассерженным и наклонился вперед, чтобы выхватить сигару из руки Кристиана. А тот ощутил в этот момент такой прилив нежности к старику, что чуть не прослезился.

— Это все Фрэнсис, — сказал он. — Я думаю, он хитрит со мной всю жизнь.

— Ага, — вымолвил Оракул, — это испытание детектором лжи, которое он прошел. Как они ее называют? Машина химического исследования мозга. Человек, придумавший такое название, просто гений.

— Я не могу понять, как он прошел это испытание, — признался Кристиан.

Оракул ответил ему с презрением, едва различимым, учитывая его возраст, умственные и физические возможности:

— Выходит, теперь наша цивилизация располагает безотказным научным способом определять, говорит ли человек правду, и они думают, что смогут разгадать самую сложную загадку — виновен он или нет. Смех, да и только. Мужчины и женщины постоянно обманывают друг друга. Мне уже сто лет исполнилось, а я все еще не знаю, была ли моя жизнь правдой или ложью. Я действительно не знаю.

Кристиан забрал свою сигару у Оракула и раскурил ее, в этом слабом кружке света лицо Оракула казалось музейной маской.

— Я допустил взрыв атомной бомбы, — отозвался Кристиан, — и несу за это ответственность. А когда я стану проходить испытание, я буду знать правду, и ее будет знать экзаменатор. Но я думал, что понимаю Кеннеди лучше, чем кто-либо другой. Я ясно прочел его мысль, чтобы я не допрашивал Грессе и Тиббота, и чтобы взрыв прошел. Так как же он прошел это испытание?

— Мы имеем дело с хитростью вашего доктора Аннакконе — вот ответ на твой вопрос. Мозг Кеннеди отказался принять его вину, поэтому и компьютер объявил его невиновным. И он всегда будет невиновным даже в собственной душе. А теперь, раз ты планируешь на следующей неделе подвергнуться испытанию, позволь спросить: ты тоже сможешь обмануть машину? В конце концов, это только грех умолчания.

— Нет, — сказал Кристиан, — в отличие от Кеннеди я навсегда останусь виноватым.

— Не унывай, — возразил Оракул. — Ты убил только десять или двадцать тысяч человек. Твоя единственная надежда отказаться от испытаний.

— Я обещал Фрэнсису, — отозвался Кристиан, — и кроме того, если я откажусь, средства массовой информации уничтожат меня.

— Тогда какого черта ты согласился на испытание? — задал вопрос Оракул.

— Я думал, Фрэнсис блефует, — ответил Кристиан. — Я надеялся, что он не допустит испытания и отступит, поэтому и настаивал, чтобы он подвергся испытанию первым.

Оракул выразил свое нетерпение тем, что включил моторчик кресла-каталки.

— Взгромоздись на статую свободы, — посоветовал он. — Ссылайся на права личности и свое человеческое достоинство. Только так ты можешь избежать испытания. Никто не хочет, чтобы эта дьявольская наука превратилась в правовой инструмент.

— Конечно, — согласился Кристиан.