- Думаешь, таможня не пропустит?

 - То есть?

 - Ну, заподозрят в контрабанде.

 - Тетя, милая, ведь нет никакой таможни!

 - Не считай меня невежей! Я ведь путешествовала! Но если ты думаешь, что не отберут, оставь! Там рядом туалетная бумага (ого, четыре рулона!), и смотри — всюду дезинфицируй руки. И не забудь о клеще!

Я поклялась дезинфицировать и не забывать о клеще и за кофе уже не прислушивалась к тому, о чем тетя все говорила и говорила не переставая. Я думала-думала и наконец решила, что переложу вещи в красную спортивную сумку. Уже собралась было объявить о своем решении, как тетя вдруг вскочила и бросилась к шифоньеру с криком: "Ох уж этот склероз! Раздевайся!"

Предчувствуя недоброе, я сняла джинсы. Моя тетя — портниха, причем довольно умелая. Она умеет шить даже джинсы и спиральные юбки. Другим. Но только не мне,

 - Гнаться за модой тебе ни к чему. Умную женщину тогда лишь узнаешь, когда она заговорит. — Это обычная тетушкина присказка.

И я раскрыла рот. Раскрыла рот, чтобы сказать множество умных слов, но спазма сдавила горло, потому что мне протянули нечто невыразимое. На плечиках висела какая-то крысино-серая бесформенная мерзкая штуковина.

 - Твой дорожный костюм! Молодая дама без дорожного костюма — это дурной тон.

В таком случае не хочу быть дамой. Хочу быть простым человеком!

 - Да примерь же! Может быть, он немного великоват, но платье-костюм из столь дорогой ткани молодой девушке ведь шьют не каждый день. Жемчужно-серый, с английским воротником — всегда модно.

Ах, так, стало быть, выглядит знаменитый жемчужно-серый цвет, описанный в романах!

 - Не верю!

 - Возможно, он немного ближе к цвету кхаки!

 - Пусть хоть какого цвета, я этого не надену!

Принялась натягивать на себя джинсы. Тетя склонилась над столом и… заплакала! В самом деле — пустила слезу!

 - Такова твоя благодарность! — Тетя Мария всхлипывала. — Я целую ночь глаз не сомкнула, девять раз измеряла и кроила. Теперь… не подходит…

Мне стало жаль ее. "Всему конец'" — подумала я и нырнула в крысиность цвета «кхаки». Будущее эстонской литературы представилось мне печальным, когда я подошла к зеркалу: по крайней мере, те писатели, которые поедут в этом роковом автобусе, умрут со смеху. Дорожный костюм "молодой дамы" оказался таким широченным и длиннющим, что даже пояс, который я затянула до последней возможности, не спасал положения: ткань цвета «кхаки» болталась под мышками, свисала через пояс.

 - Пояс свободно! — скомандовала тетя, оживившись. — Так, теперь надень жакет. Рукава в три четверти. Подними воротник… Элегантная небрежность всегда в моде — это признак хорошего тона, запомни!

У меня в душе поднимался бесконечно-тоскливый, элегантно-небрежный вой.

 - Ну вот! — торжествовала тетя. — Профессорам я шить гожусь, инженерам — гожусь, художникам и педагогам — гожусь. А тебе теперь не гожусь? Подними голову! Спину прямо!

 В качестве ответной благодарности она позволила мне переложить вещи в спортивную сумку.

К Аэт я должна была прийти в половине десятого. По обычаю, тетя выпроводила меня из дома на час раньше, и я впервые не протестовала: опасалась новых сюрпризов. Мне даже удалось отклонить ее намерение проводить меня: подозреваю, что она и сама стеснялась идти рядом с такой «элегантно-крысиной» особой. Но пока мы прощались, меня настигла новая беда: стал накрапывать дождик.